Необыкновенные приключения флорентийки в Париже

Глава седьмая, в которой ещё одна мушка застревает в паутине

Госпожа де Гонделорье приняла меня со всей холодностью и высокомерием, которые только были доступны этой недалёкой особе. Но по мере моего насквозь лживого рассказа обращение этой благородной по крови женщины резко изменилось. Эх, видел бы меня отец или Филипп. Во время нашей второй встречи мой будущий муж сказал, что в моих глазах можно прочесть малейшее движение моей души. Возможно, но большинство людей погружены в свои проблемы и не желают вглядываться в мои обманчиво невинные серебристые глазки. Жизнь и Деметриос оказались коварными учителями.

Отказ Алоизы принять графиню де Селонже мог бы вызвать самый настоящий переполох. Пошли бы толки. А пересуды были очень нежелательны для пожилой аристократки. Поэтому Алоиза меня приняла, скрепив своё материнское сердце. Но именно на этой слабости я и планировала сыграть. На войне все средства хороши.

Мадам Алоиза сдержанно произнесла:

— Я поступаю очень опрометчиво, принимая вас после всего этого.

Ну да! Заступиться за бедную и скромную девушку в глазах этой надменной и чванливой дамы — страшный грех. Куда более достойным выглядит поведение Феба. Но вместо этого я придала своему подвижному лицу самое искреннее и простодушное выражение. Мой голос дрожал от мнимых чувств, которые я якобы не могла сдержать.

— О, госпожа де Гонделорье, не судите меня, не зная всех подробностей. Если бы не страшные обстоятельства, то я бы в жизни не потревожила покой этого дома.

Высокопарно? Да. Но в этом доме правдивость не в цене. Фальшь вкупе с жеманством — вот главные черты Алоизы и Флёр-де-Лис. Но тем не менее я обязана убедить эту женщину в моей честности. Та лишь презрительно бросила:

— В чём дело, милочка? Вы говорите загадками. Это мне не по душе.

Слово «милочка» обидно резануло. Вот тебе и учтивая высокородная дама. Или она намекает на мою дружбу с Эсмеральдой? Мол, графиня, которая дружит с простолюдинкой сама не стоит доброго слова. Хотя, возможно, я снова небеспристрастна к надменной и глупой даме. Это слово могло вырваться у раздражённой женщины случайно.

— Хорошо. Я скажу прямо. Я долго думала, сообщать вам или нет.

— Что именно? — недоумённо вскинула тонкие золотистые брови Алоиза.

Я заговорщически понизила голос:

— Это очень опасный человек, но я сама женщина и мать. Вы в курсе сплетен про архидьякона Жозасского?

— Честно говоря, нет, — озадаченно произнесла хозяйка особняка.

— Я никогда не верила слухам, но я приютила у себя цыганскую плясунью, которую едва не повесили за чужое преступление. — Тут разгневанная женщина неучтиво прервала меня.

— Прошу вас, графиня, не разглашайте эту весть Фебу. Флёр-де-Лис вся испереживалась. Феб в последнее время сам не свой.

— Отрадно слышать, — честно ответила я. После этого замечания Алоиза отбросила прежний высокомерный тон.

— Флёр-де-Лис очень боится, что Феб узнает, что эта девушка жива.

Да Клод с Флёр-де-Лис просто друзья по несчастью. Он был так не рад тому, что Феб жив, что отдал палачу любимую женщину. А Флёр-де-Лис простила Фебу измену, но боится его новой выходки.

— Можете не волноваться, от меня ваша дочь не узнает правду. Понимаете ли, я, как и остальные парижане долгое время была незаслуженно высокого мнения о добродетелях этого человека.

— Вы о Фебе? — наивно спросила Алоиза.

Нельзя судить людей по себе. Неужели вдова полагает, что парижане так же слепы, глухи и глупы, как она. Мне предстояло стать ветерком, который развеивает чужие иллюзии.

— Нет. Я говорю про архидьякона. Он оказался самым настоящим юбочником. Весь Париж считал его почти святым, а на деле он возжелал Эсмеральду и превратил её жизнь в кошмар.

— Ну, милая моя, — со скучающим видом заметила госпожа де Гонделорье, — в этом нет ничего удивительного. Этой цыганке повезло привлечь внимание такого влиятельного человека. Конечно, во времена Карла Седьмого такого не могло произойти. Но общая распущенность влияет даже на самых лучших людей. Что касается этой девушки, то вы принимаете близко к сердцу её судьбу. Если нет мозгов, то никакая красота не спасёт.

Мне даже захотелось дать хорошую затрещину этой бессердечной и высокомерной женщине. Бывает и такое, что у человека нет ни особой красоты, ни зачатков разума. Это как раз случай госпожи де Гонделорье. Хотя Флёр-де-Лис достаточно хорошенькая и довольно неглупая для дочери такой наивной особы. Наверное, благородная девица пошла в отца. Ладно, мадам Алоиза. Сейчас ваше мнение в корне поменяется. Или я совсем не знаю людей, или с вас надо сбить спесь и лицемерие. Как же она была похожа на Иерониму Пацци.

— Вы слишком строги к бедной Эсмеральде. Но теперь она вне опасности. Видите ли, — вдохновенно врала я, — архидьякон — очень хитрый человек. Он притворяется женоненавистником, а на деле является большим любителем женского пола. На этой почве они даже сдружились с Фебом.

— Вы несправедливы к нему, графиня. Жених моей дочери оступился только раз. Да и то я не уверена в его измене. Ведь он был таким влюблённым, когда явился к нам после долгого отсутствия. Но потом эта потаскушка стала звать его на всю Соборную площадь. Уж, если тебя приговорили к смерти, веди себя соответственно. Я бы не поверила в это, если бы не услышала правду от моей заплаканной дочери. Но Флёр-де-Лис так любит этого повесу. Возможно, Феб стал жертвой колдовства. Это первый подобный случай, но мы приложим все усилия, чтобы он стал последним.

— Ах, какие благородные чувства, — усмехнулась я, — вы не знаете всей правды.

И тут я начала вкратце рассказывать Алоизе правду про недавние события. Что-то я опустила, а что-то приукрасила. И вот я дошла до прихода Клода в мой особняк. Если до этого момента мой рассказ мог похвастаться примерной правдивостью, то дальше я дала волю своей бурной фантазии.

— Жеан дороже архидьякону всех женщин мира. Он вначале возмущался, но потом так и сказал: «Мне горько, что ты подверг мои чувства к тебе такому испытанию. Но если ты так сильно любишь эту девушку, то я отступаю».