Необыкновенные приключения флорентийки в Париже

Глава девятая, в которой Фьора слышит ещё одну невероятную историю

Приём, который мне оказала Алоиза в этот раз, был довольно тёплым. Ну ещё бы! Ведь теперь я считалась избавительницей Флёр-де-Лис от похотливого церковника. Поскольку я решила говорить одну только правду, то поведаю как на исповеди, что меня порадовало, насколько подурнела Флёр-де-Лис. Когда Эсмеральда впервые оказалась в этом доме, то мадам де Гонделорье испытывала обиду не за себя, а за дочь. Как же «прекрасный кузен» Феб посмел обратить внимание на бродяжку, когда является женихом такой совершенной лилии. Феб не мог запомнить имя Эсмеральды. Он называл её словом Симиляр, то есть похожая. Боюсь представить, сколько у него было таких «симиляр». А Эсмеральда называла Клода «тот другой». Потому что он являлся для неё чужаком, которого она не понимала. Как по мне, не очень приятно получать такие прозвища от любимого человека. Для Феба его благородная невеста была золотой лилией, а Эсмеральда обычным цветком, растущим на мостовой. Его можно сорвать ради забавы или растоптать по невнимательности. А вот для архидьякона в мире не существовало других людей, кроме Эсмеральды. Она была для него лилией, которую он пытался с мясом вырвать из почвы своего сердца. Но после этих садовых работ сердце влюблённого стало сплошной кровавой раной. Как-то он сравнил её со звёздой, которую он не может достать, как бы ни старался. А потом понял, что отдать золотую звезду в костлявые руки смерти — далеко не лучшее решение его проблем. В общем, как говорит та же Леонарда, одинаковых людей не бывает.

У цветка лилии были заплаканные глаза да и лицо осунулось. Кожа потускнела, губы поражали своей бледностью. Перезрелая девица даже не сочла нужным накрасить губы кармином и нарумянить щёки. Видно, что её точило глубокое горе. Но после вчерашних речей Эсмеральды я не могла испытывать сочувствие к её сопернице. Да, я неоднократно ревновала Филиппа, но мне бы не пришло в голову заставлять его наблюдать за повешением дочки тюремщика, с которой он некогда спал. Хотя заставишь его, как же? Филипп совершал ошибки, но он жил своим умом, а не подделывался под жену и тёщу. Я, изображая обеспокоенность, спросила:

— Надеюсь, что опасность миновала?

— В некотором роде, — грустно подтвердила Флёр-де-Лис. — Мне теперь известно, что тот, кто предал одну женщину, предаст и другую. Я до сих пор не могу поверить в низость Феба, но… — тут она разрыдалась.

Алоиза принялась утешать дочь, а потом приступила к рассказу. Вчера у них должно было состояться одно из празднеств, которое предшествовало свадьбе. Опасения опасениями, но разрывать помолвку дочери Алоиза пока не спешила, рассудив, что если мы с ней ошибаемся по поводу Феба, то позора не оберёшься. Она, как и в большинстве случаев, обманывалась. Феб выглядел таким красивым, нарядным и влюблённым, что сердце почтенной вдовы почти оттаяло. Безусловно, у неё не было сомнений в похотливых намерениях архидьякона, ведь, по мнению любящей матери, ни одна девушка в Париже не отличалась такой красотой как Флёр-де-Лис. Доблестный кавалер поцеловал изящную белую руку своей невесты и наговорил ей массу любезностей. Флёр-де-Лис почти простила его измену. Алоиза с обычным умилением смотрела на счастье и слушала нежное воркование влюблённых. Подруги Флёр-де-Лис и ещё несколько знатных девиц и благородных кавалеров стали свидетелями незабываемого зрелища. В разгар праздника появился архидьякон. Мадам Алоиза едва за сердце не схватилась. Сбывались её самые страшные кошмары. Вид у Фролло был мрачный, а запавшие глаза светились, как уголья. Я полагаю, что причиной являлась ненависть к сопернику, но Алоиза истолковала появление священника по-своему. Самые худшие кошмары несчастной матери грозили обратиться явью. А потом Клод выразил желание поговорить со счастливым женихом с глазу на глаз. Алоиза выждала некоторое время и осторожно направилась за теми, кого полагала заговорщиками. Никогда в жизни пожилая дворянка не была так разгневана. Она услышала только обрывки фраз, но сделала определённые выводы.

" — Разве мало эта девушка вынесла по вашей вине? — вопрошал Клод. Глупая Алоиза, разумеется, отнесла эти слова на счёт Флёр-де-Лис. Ведь её девочка так страдала из-за холодности и ветрености женишка. Я же подумала, что так Клод мог бы обратиться прежде всего к себе. Но я уже достаточно хорошо знала этого человека, дабы понять, что этого не будет.

— Ну, допустим, — как-то вяло согласился Феб.

Представляю реакцию шевалье. Небось решил, что призрак Эсмеральды ему с пьяных глаз померещился.

— Вы и так едва не погубили её. Думаю, что солидная денежная компенсация заставит вас обратить внимание на иных женщин.

— Деньги, — сразу оживился Феб, — это прекрасно. Я всегда рад оказать услугу достойному человеку. Можете не переживать.

Тут у Алоизы лопнуло терпение. Она притворила дверь и словно фурия набросилась на Клода. Её ногти безжалостно расцарапали ненавистное лицо. Ибо никого эта достойная дама не презирала и не ненавидела как этого похотливого мужчину, покусившегося на Флёр-де-Лис. Алоиза мгновенно утратила весь лоск и воспитанность. Этого ей показалось мало. Она награждала опешившего гостя полновесными пощёчинами. Каждая из них сопровождалась ругательствами и проклятиями. На шум сбежались поражённые гости, не ожидающие, что праздник превратится в самую настоящую битву.

— Грязный развратник! Чудовище! Седой волк, решивший унести белую овечку. Поганый пёс! Презренный ублюдок!

При последних словах Клод побледнел и оторвал от себя любящую мать.

— Пошли всё вон! Не видите, что госпожа де Гонделорье немного не в себе. Эта женщина одержима бесами.

Я ахнула. Ведь с Клода сталось бы сдать прыткую женщину инквизиции. Но так он поступал только с любимой женщиной. Угроза монаха успокоила Алоизу. Она почти ровно распрощалась с гостями. Но когда разочарованные гости разошлись, то последовал второй акт пьесы. Клод холодно спросил высокородную драчунью:

— Что помутило ваш разум, благородная дама? Ваше счастье, что я добр сегодня, как Иосиф по отношению к своим братьям. Думаю, что вы знаете, что бывает с теми, кто выступает против церкви.