Необыкновенные приключения флорентийки в Париже

Глава тринадцатая, в которой Фьора убеждается, что не только она стала защитницей обездоленных

До возвращения Филиппа мы жили тихо и спокойно, как лягушки в болоте. Я делила время между своим особняком, улицей Ломбардцев и трактиром «Златорогая козочка». Беременность Агнеллы была заметна и протекала относительно нормально, а вот Эсмеральда пока оставалась тоненькой, как шелковинка, но на всякий случай сменила покрой своих нарядов на более свободный. Мало ли что? Она не хотела, чтобы деверь доведался о том, что она готовится стать матерью. Она боялась очередной вспышки этого непредсказуемого человека.

Что касается вышеупомянутого родственника, то он окончательно забыл дорогу в мой дом. Честно говоря, это меня не особо огорчило. Безусловно, архидьякон являлся одним из самых интересных людей, которых я когда-либо встречала. Но игра с этим опасным человеком могла стоить мне жизни. Поэтому будет лучше, если наши пути больше не пересекутся. А если он возьмётся за старое… Что же, ему же хуже.

Он вернулся в августе. Это я о Филиппе, если что. Я ждала и боялась этой встречи. Но и Филипп сумел меня поразить. Он приехал из Бургундии не один. С ним была хрупкая светловолосая девушка. Но моему удивлению не было предела, когда я узнала в незваной гостье старшую дочь моей матери, Маргариту дю Амель. Хорошо хоть не Беатрис де Селонже. А то получилось бы, что я накаркала беду, как зловещая ворона. Но откуда Филипп узнал? Ведь сама Маргарита не знала про наше родство и, вероятно, забыла ту женщину, которая некогда спасла ей жизнь. Это Леонарда настояла на том, чтобы я не была полностью откровенна с Маргаритой. Я так и не смогла привязаться к этой несчастной молодой женщине. Для меня она так и осталась дочерью Рено дю Амеля. И вот теперь это жалкое и забитое создание появилось в нашем доме. Моя встреча с супругом обещала быть крайне бурной. Хотя когда наши встречи после долгой разлуки были другими? Я неприязненно глядела на гостью, отчего та совсем стушевалась и опустила глаза. Филипп не выдержал первым.

— Вот что, Фьора, ты должна знать, что не всегда всё так получается, как люди рассчитывают.

— Ещё бы, — усмехнулась я. — Но лучше тебе принять ванну с дороги и сытно пообедать. Да и наша гостья скорее всего нуждается в отдыхе.

— Насчёт ванны — неплохая идея, а вот пообедать мы уже успели в трактире «Златорогая козочка». Я просто поражён случившемуся несчастью. Мы никогда не были друзьями с капитаном Фебом де Шатопером, но дворянин не заслужил такой смерти. А вот кухня и вино стали значительно лучше, чем были. Да и название трактиру как-то больше подходит. Там, действительно, есть козочка с золотыми рожками. Но что самое чудесное, когда трактирщик узнал мою фамилию, то не взял с нас ни единой монеты. Сказал, что и так слишком многим обязан нашей семье. Это меня довольно сильно поразило.

Да, чувствую, что Филипп решил подождать с купанием. Вслух же я сказала:

— А вы всегда называете своё имя трактирщикам?

— Отнюдь нет. Мы просто разговорились. Он мне поведал о большом несчастье с Фебом и сказал, что они были друзьями. Я ещё удивился. Какая дружба между дворянином и трактирщиком? Да и больно молод этот юноша. Вначале я решил, что он слуга и просто морочит мне голову. Вышло же по-иному. Этот юноша — дворянин, пусть и не самый знатный, так опозорил своё имя.

— Ах, Филипп, ты же ничего не знаешь. Не нужно судить опрометчиво, не зная всего. Это совсем не Жеан опозорил имя Фролло. Поэтому я предлагаю тебе всё же принять ванну, а я всё же велю принести вина и подать сладости и фрукты.

— Значит, дело и впрямь серьёзное.

Пока Филипп принимал ванну, я взялась за Маргариту.

— Итак, сударыня, — начала я с показной суровостью, — что вас привело ко мне? И почему вы не поприветствуете хозяйку дома, как требуют правила приличия? Или вы дали обет молчания?

Я с радостью заметила, краску залившую тонкое бледное лицо бургундки.

— Я… Я приветствую вас, графиня. Поверьте, что если бы не скорбные обстоятельства, то я бы не нарушила покой этого дома.

— Что же могло такого случиться с вами, что вы решили искать приюта у чужой женщины?

— Я всё знаю… — но тут я перебила её.

— Всё не могут знать даже такие учёные мужи, как архидьякон Жозасский. А, вы недавно в Париже. Но вы уже знакомы с братом этого милейшего церковника. Это тот белокурый трактирщик.

Маргарита покраснела.

— Да, это очень любезный юноша. А что касается того, что он опозорил своё имя, то я не согласна с суждением графа де Селонже. Ведь многие дворяне совершают такие страшные преступления. Судьба меня сурово наказала за мою неблагодарность. А может, Господь Бог решил покарать дочерей Марии де Бревай за её грехи?

— Сомнительно, чтобы Господь Бог занялся скромной семьёй де Бревай, — сухо бросила я. — У него и без нас полно проблем. — И тут же без всякого перехода спросила: — Это Филипп тебе поведал о наших, так сказать, родственных узах? На него это не очень похоже.

— Нет. Я об этом узнала от бабушки Мадлен, — тут Маргарита разрыдалась, — незадолго до её смерти.

Непрошеные слёзы подступили и к моим глазам. Я только однажды видела мою единственную бабушку Мадлен де Бревай. У всех нормальных людей две бабушки и такое же количество дедушек, а у меня всё сложилось по-иному. Я с первого взгляда прониклась любовью и уважением к этой ласковой и доброй даме. И вот я больше никогда не услышу её нежного голоса, не погляжу в выцветшие бледно-голубые глаза, которые уже давно засыпала земля. Морщинистые руки, которые с такой любовью обнимали меня, уже истлели в земле или стали пищей червей. Я не особо страдала в разлуке с бабушкой, но одно дело знать, что она живёт где-то вдалеке, но в этом мире. Совсем иное знать, что мы уже больше никогда не встретимся. Теперь я понимала Эсмеральду, как никогда. Как же тяжело терять любимых. Смерть любимого человека причиняет большую боль, чем своя. После смерти наступает небытие, а с осознанием потери как-то приходится жить дальше. Мой отец, Франческо, Филипп, которого я полагала умершим, Хатун, а теперь и бабушка Мадлен. И всё из-за этой религиозной, холодной страдалицы. К своему стыду, признаюсь, что в тот момент я ненавидела Маргариту не меньше, чем Эсмеральда — Клода. Если бы не глупая ревность дочери Рено дю Амеля, то эта наша встреча с бабушкой не стала бы последней. Клод желал обладать Эсмеральдой единолично, а Маргарита хотела, чтобы любовь бабушки принадлежала только ей. И она достигла своей целью. Мадлен де Бревай обняла меня только однажды, а эта девушка по сути украла у меня любовь бабушки. Именно ей принадлежали последние слова и последний вздох этой великодушной женщины. А теперь эта ханжа заявилась в мой дом и что-то требует от меня. От одного придурковатого святоши избавилась, так другая планирует сесть на мою хрупкую шею. Святые люди, добродетельные ханжи, маскирующие страданиями эгоизм, как же вы меня достали. Вслух я только сказала: