Неон

Глава 1

Жизнь никогда меня не баловала, я и не жаловалась. Есть что поесть, есть, где поспать, не холодно, да и ладно. Жизнь в приюте ни у кого сладкой не бывает. Быстро учишься ценить, что дают и довольствоваться малым. Какая-нибудь одежда с чужого плеча, какая-нибудь еда, главное, чтобы сытная, да топчан, чтоб поспать. На перины не претендую. Крыша над головой, если и протекает, то чтоб хватало подставленного ведра. В последней съемной комнате так и получилось. Хоть ведро хозяйское имелось, не пришлось покупать. Вообще, когда зачерпываешь лужи прохудившимся ботинком, не тянет жаловаться на отсутствие деликатесов за обедом, довольствуешься и куском хлеба. Тем радостней ощущаешь редкие подарки судьбы в виде той же старенькой пары резиновых сапог, что пожаловала соседка за починку платья. И ведь кто-то скажет - хлам! Да еще и на размер больше! И не бесплатно же, а за работу. Но подарок-то не в сапогах, а в возможности. Как раз в тот момент, когда это и было нужно! А человеку, на самом деле, не так уж и много нужно.

С самого детства я не тешила себя надеждой, как другие девчонки, что вот, однажды, откроются огромные скрипучие двери приюта и войдет ОНА. Обязательно самая красивая. В длинном платье, с распущенными волосами. От них будет веять легкими духами, а от ее рук - выпечкой. И руки эти обнимут крепко-крепко! И унесут из этого богом забытого места навсегда. Что окажется все это страшной случайностью, что она меня потеряла, кто-то что-то напутал, но вот теперь!… Нет. Не буду я вместе с мамой. И они, все эти глупышки, по стечению обстоятельств оказавшиеся в этом приюте. Нет больше наших мам, а отцы, если и живы, то не знают о нашем существовании. Или не хотят знать. Мы отказники, те, чьи матери погибли при родах. Еще и без родных и документов. В наследство мы получаем только адрес больницы, рядом с которой в безымянной могиле покоятся останки тех, кто дал нам жизнь. С разных концов, если уж не страны, то области точно, свозят маленьких девочек в Обитель Святой Мученицы Марии. И воспитывают из нас, видимо, таких же мучениц. С виду благопристойное место, на деле имеет огромное количество шкафов со скелетами. И будь моя воля, я бы по кирпичику все бы там разнесла, оставив на руинах ненавистную мать настоятельницу Ефросинью, в миру Ольгу Владимировну Ярошинскую. Причем ее я бы цепями приковала к полу в молельне, куда она по обыкновению отправляла ослушниц. Ее грехов вовек не отмолишь.

Единственное, за что я была благодарна приюту, что не выгоняли девчонок на улицу сразу после совершеннолетия. Давали освоить профессию, какую-никакую. «Швея без куска хлеба не останется» - всегда говорила баба Шура, обучающая и меня не хитрому мастерству. Но бралась она учить только взрослых, кому уже есть восемнадцать, о чем много лет назад договорилась с Ефросиньей. Настоятельница, говорят, пыталась упросить Шуру начать обучение раньше, да та не соглашалась, ссылаясь на ответственность перед надзорными органами. Но мы-то знали, жалела нас одинокая бабушка из ближайшей деревеньки. Могла бы, сама бы всех нас к себе забрала, пока не подрастем, не окрепнем. А так удавалось только два года выгадать. Совсем без профессии нас оставить настоятельница не могла, перед государством отчитывалась, а других педагогов в эту глушь, да за копеечную зарплату было не сыскать.

Прострачивая очередную юбку в недорогом ателье захолустного городка, не горевала я о своей доле. И не только потому, что иметь здесь стабильную работу, уже за благо. Я ждала.

С самого раннего детства, с момента, какой помню о себе, когда начала себя осознавать, я вижу сны. Понятно, что все их видят! Но мои были другими. В них была Тайфа - оракул. Лицо сказочно красивой женщины с туловищем огромного паука. Возможно, именно поэтому я никогда не боялась насекомых. Странно бояться того, кто напоминает друга. Тайфа показывала мне иной мир. Он был странным, то ярким и волшебным, с колдунами и неведомыми существами, то пустым и серым, будто его пожирало безразличное Ничто. Но там, в этом мире, в этих снах, я чувствовала себя живой. Будто та я, которая в приюте, она временная или наносная. Надо просто переждать, а точнее дождаться подходящего момента, чтобы попасть в тот другой манящий мир. И я ждала.

Тайфа много мне рассказывала и многому учила. Учила своему языку, учила магии. Там во снах я узнала, что могу творить чудеса! Могу зажечь свечу без спичек, могу согреть одежду силой мысли, заставить косяк рыб поменять направление и собраться дождевым тучкам в абсолютно чистом небе тоже могу! Правда последнее не стоит делать, если негде спрятаться от дождя, но это я поняла уже после, когда продрогшая добралась до своей каморки, по ошибке зовущейся комнатой. Да, я стала тренироваться не только во снах, но получаться стало всего две недели назад, сразу после моего двадцать первого дня рождения. Если б я могла все это раньше… то никогда не позволила бы этим уродам… В приюте много скелетов в шкафах.

Ефросинья была образцово-показательной матерью настоятельницей. К нам каждый год приезжали комиссии, проверяли, в каких условиях мы живем, дарили подарки, а некоторым послушницам предлагали работу в столице даже в шестнадцать-семнадцать лет! Мы еще, будучи маленькими девочками, всегда радовались за них. Тех, кто смогут вырваться из этой дыры, что им открываются двери в новое и интересное. И гадали, удастся ли и нам, когда вырастем, удостоится такой чести? Дуры.

Перед комиссией нас, перешагнувших порог шестнадцати лет, ставили в шеренгу, одетыми в коричневые закрытые ученические платья с белыми кружевами, с заплетенными строгими косами и, как потом оказалось, давали выбрать.

Это то, о чем нас никто не предупредил. Те девочки, что понравились членам комиссии, либо уезжали на следующий же день, либо становились тише воды. Мы думали, это от того, что шанс свой упустили. Дуры.