(не)ошибка

Глава 39

— Что? — сумка падает из рук. Дежавю резко врывается в сознание. Неожиданно. Негаданно. Больно. Мне снова вонзили нож в спину. Только теперь это сделала моя мама.

— Оля!? — сквозь белую пелену вижу, как мама разворачивается и в ужасе переводит на меня взгляд. А потом беспокойно оглядывает мокрую одежду, вода с которой тихо капает на пол, образуя лужу. — Дочка, ты…

— Я все слышала, — отрезаю ее попытки оправдаться или перевести тему. — Как ты могла столько врать мне…? — сил больше нет, поэтому слова получаются еле слышными. В какой-то момент мне и вовсе кажется, что я говорю беззвучно. Такой голос бывает только у невменяемого человека, неживого и… бездушного. У того, кто на грани… Вот только… на грани чего? — Как ты могла сделать такое? — я бы хотела это закричать… Закричать так громко, что заложило бы уши! Это было последней каплей. — Да как ты спишь вообще, а!? — вот здесь мой голос прорезался, собрав в себя всю боль, которую я переживала такое долгое время. Кожу затянуло неприятными мурашками.

Резко отворачиваюсь от нее и бегу по ступенькам вниз.

— Оля! Олечка, подожди! Куда ты…

Я ничего не слышу. Просто бегу. Непонятно куда.

Никуда. Мне нет места в этом мире.

Хотела обычной семейной жизни — фиг тебе, потому что для своего мужа ты ничего не значишь! Полюбила другого человека — он не твой, он чужой! Захотела быть с ним — нельзя, это аморально! Хотела, чтобы твой отец был настоящим, родным — конечно, нет!!!

Ничего нельзя! Ничего! Тогда зачем я вообще живу!? Для чего!?!?!?!?

Не знаю, сколько уже времени. Я не чувствую тела, пространства, воздуха… Ничего нет. Ноги будто отмерли. Они не слушаются, но я безапелляционно заставляю их бежать дальше. Дождь продолжает капать на мою мокрую голову, но я не ощущаю этого. Белая пелена полностью застилает глаза, и я спотыкаюсь о бордюр. Падаю на твердый асфальт, стирая ладони и коленки в кровь. Но я не чувствую боли. Я ничего не чувствую. Душу окончательно разорвало на части несколько минут назад, так что какие-то раны уже не имеют значения…

Плачу. Горько и навзрыд.

Это какая-то шутка? Точно! Ведь все сфасовано. Ну же! Где камера, где режиссер?

— Выходите! Выходите все! — кричу во все горло прямо на улице, сидя на грязном бетоне. Вместо голоса получается страшный свистящий хрип. — Спектакль окончен!

Больной смех вырывается из моей груди. Как же смешно все сделали! А я почти поверила!

— Девушка, вам плохо? — какой-то мужчина останавливается возле меня. И это явно не режиссер.

Снова начинаю рыдать. Больно. Мне все-таки очень больно. И это чувство неприятно разливается по венам. Я уже ничего не понимаю…

Встаю с земли и вновь бегу. Быстро. Так быстро, как будто боль догонит меня и поглотит целиком. Ноги заплетаются друг об друга, тело пробирает дрожью то ли от ноябрьского холода то ли от того, что происходит во мне, но я продолжаю бежать.

Не мой отец? Я что приемная?

Сильно зажмурила глаза, пытаясь понять, почему мне никто ничего не сказал. И почему я сама не смогла это заметить?

Слева от меня море. Бескрайнее, манящее и безмятежное. До чего же красиво…

Действительно. Я абсолютно непохожа на папу. Ни внешним видом, ни характером…

Его миролюбивый, уравновешенный нрав явно не достался противоречивой и непредсказуемой мне.

Его густым русым волосам всегда завидовали женщины, а мои были светлыми и страшно тонкими. Серые глаза отца против моих изумрудных — тоже мимо. Может, хотя бы форма лица…? И тут не то!

Ничего.

У нас нет ни одной похожей черты…

От большого количества слез мои глаза начинает противно щипать, а потом к этому добавляется еще и чувство, словно в них песок, который царапается. Но я пытаюсь понять. Почему я не заметила это раньше?

Вспоминаются все моменты, проведенные с отцом. Вот я иду в детский садик, а отец держит меня за руку и подбадривает, чтобы не боялась.

А вот я уже выхожу из школы, замечая папу на парковке. Он кричит мне: «Олюнечка, давай скорей! Мы должны отметить твое удачное выступление. Еще торт надо успеть купить!».

А в следующем кадре я уже готовлюсь к вступительным экзаменам, нервно перелистывая пройденный из книг материал.

— Оля, ты чего так переживаешь? — волнуется отец, наблюдая за моим состоянием уже несколько дней. Помню, даже к врачу предлагал сходить.

— А если я не поступлю, папа…!? — чуть ли не рыдаю. Ведь от этого зависит мое будущее.

— Дочка, ты обязательно поступишь! А если что-то пойдет не так, то мы непременно что-нибудь придумаем! Слышишь? — что тут можно придумать!? Плакать захотелось еще сильнее.

— Но пап…

— Если что-то происходит в жизни — значит, так должно быть. Ты не можешь получить желаемое, не пройдя через все препятствия. Запомни, Оля: не ошибается лишь человек, который ничего не делает. И победителем будет только тот, кто трудится и пробует, падает, но встает, а не бежит от трудностей с поджатым хвостом, — улыбнулся отец, сложив руки и сморщив подбородок, изображая испуганную собачку.

Мне стало смешно. Он всегда умел отвлечь в сложные моменты. Папа…

Вдруг в голове возникает подозрение, что он тоже не знает… А если узнает, то что сделает? Бросит меня?

Из глаз снова покатились слезы. Отец сделал все это для меня будучи совершенно чужим человеком. Этот самый лучший на свете папа — не мой.

Это отец Ярослава. Моего брата. Того, кто одним своим взглядом заставлял трепетать сердце… Того, от чьих прикосновений подкашивались коленки и не хватало воздуха. Того, кто стал первым и единственным в моей жизни. Того самого брата, в которого я влюбилась по уши, и с кем провела лучшие две недели своей жизни…

Подождите.

Это значит, что… Значит, Ярик мне не брат?

Мне хочется кричать от противоречивых чувств. Они разрывают меня изнутри. Слезы в который раз катятся градом по щекам.

Этого не может быть.

Обессиленно падаю на асфальт, отчего колени резко простреливает боль. Это не больно. Больно было тогда.