Неотразимая

19 глава.

Оказалось, у мамы Степана неожиданно появилось слишком много свободного времени — ежедневно на пару часов больше, чем необходимо на сон, еду и дорогу. Вместо того чтобы углубиться в жизнь вечно отсутствующего сына или ещё больше работать, она решила, что ей просто необходимо выйти замуж во второй раз. Чтобы отсутствовать вдвоём. Поэтому Степа и не хотел там появляться лишний раз — если там и не будет посторонних, телефонные разговоры не очень хотелось слушать. Тем более что целеустремлённая женщина решила пренебречь сном во благо развития отношений. Правда, с кем конкретно из кандидатов она ещё не решила.

Это разбивало сердце, делало ситуацию хуже, и то, что сам Степа словно не замечал этого, не давая шанса на проявление сочувствия. Не получалось понять, чем помочь. Из года в год ответ был одним: "просто будь". Быть — это, наверное, единственное, что у меня действительно получалось. Женщину ненавидеть я не могла. Она была хорошей, просто такой же далёкой, как и Луна. Обеспечивала достойный уровень жизни, но сама в ней не присутствовала. Так было и до развода, насколько мне было известно.

Кратко обрисовав ситуацию, Степан скрылся из квартиры. Казалось, унеся с собой и последнее солнечное тепло. Когда он успел позавтракать, я так и не поняла. Решив не задаваться лишними вопросами, вернулась в постель. Спать уже не хотелось, но и от общества людей порядком устала. Лежать тоже надоело. Вот бы был такой собеседник, который мог бы высказать своё мнение, но не был бы человеком. Жаль, мама была категорически против попугаев, и идея обречена на провал...

Абсолютно глупая затея, но просто смотреть на то, как у меня дрожат пальцы, было невыносимо. С каждым их движением мой мозг разлагался. Может, если отрезать бесполезные конечности, стало бы легче? А что, рисовать ими всё равно теперь не получалось. Оторвав взгляд от ладоней, посмотрела на мусорную корзину, до краёв наполненную рваной бумагой. В последний раз, когда брала карандаш, всё закончилось тем, что я вырвала из скетчбука то, что мне нравилось, и выкинула его. С некоторыми зарисовками не хотелось расставаться, поэтому они спокойно лежали в ящике. Дальше вырывать листы просто стало невозможно, пришлось сдаться. Раздражение пульсацией прошло от плечей до подушечек пальцев. Плохо. Сжала кулаки и уставилась в потолок. Надо было что-то делать, правда, что?

Поднявшись, проскользнула в зал и взяла первое попавшееся зеркало. Их было много, так что вряд ли кто-то заметил бы. Отвернув его от себя, вернулась назад, плотно закрыла за собой дверь и защёлкнула замок. Родителей не было дома, но лишний раз перестраховаться точно не мешало. Так, всё хорошо, я здесь. В безопасности. Медленно досчитала до трёх и навела зеркало на себя. Дыхание спёрло, но ничего не изменилось. Это точно была я, во всём своём безобразии. Плотно сжатые губы и складка между бровей. Да, в таком темпе к старости придётся прибегнуть к ботоксу. Вздрогнула и усмехнулась собственной глупости. Дожить бы до этой старости.

Неуверенно помахала, но ответа не получила. Может, оно не всегда в сознании? И это происходит только в определённые моменты? Позвать не получалось — язык прилип к нёбу, и рот отказывался открываться. Что ж, тогда придётся ждать. Как раз спешить было некуда. Мысль о том, что всё это было игрой воображения, я упорно отгоняла. Не может быть, оно же было! Я точно знала.

Сделав рваный вдох, начала внимательно рассматривать своё лицо, находя всё новые изъяны. Правильно делала, что раньше избегала такого маневра. Это было точно не самым интересным занятием, даже в чём-то отвратительным, однако страх не позволял отвести глаз от холодной поверхности. Приходилось всё больше разочаровываться в себе. Может, ракурс выбрала неудачный, и всё на самом деле не так уж и плохо? Иначе как люди со мной всё это время общались? Казалось, прошли годы и тысячелетия, прежде чем брови ещё сильнее нахмурились, и уголки губ слегка опустились вниз. Голова слегка закружилась от этого, хотелось коснуться рукой лица, чтобы убедиться, что в реальности этого не было, но сдержалась. Не хотелось перед ним показывать свою слабость.

- Перестань, меня укачает, - возмутилась Мэри и отшатнулась назад, оперевшись спиной о кровать.

- Ты долго не отвечала, вот я и... - заставила я себя заговорить.

- Так ты и не звала. Я что, похожа на экстрасенса? Извини, милая, но чем только не приходилось мне заниматься за всю жизнь, но чтением мыслей я не увлекалась. Делать мне больше нечего.

- Сколько тебе лет?

- Неприлично такое спрашивать у девушки, - в меня впился укоризненный взгляд, но та всерьёз злиться не стала. - Допустим, чуть больше трёхсот.

"Ты не девушка, ты – монстр" - едва не вырвалось изо рта, но я во время прикусила язык. Словно угадав мои мысли, она нахмурилась. На всякий случай заставила себя улыбнуться.

Да и в слова верилось с трудом. За каждым человеком закреплено своё отражение, но как такое возможно, что ей в десятки раз больше, чем мне?

- А куда, по твоему, деваются отражения после смерти носителя? Так вот, мы переходим к новорождённому человечку, по пути меняя форму. Поэтому вы и завешиваете зеркала и телевизоры, когда умирает человек.

- Чтоб отражение не похоронили вместе с ним? - непонимающе уточнила я.

Рассказ о себе явно поднимал ей настроение. Никогда не видела её такой разговорчивой. Но слова звучали путанно, словно она пыталась объяснить самую простую вещь на свете и не могла внятно построить предложения.

- Нет. Чтобы отражение не заняло место покойника. Представь только лица родственников, когда их дражайший почивший встал посреди отпевания? Или застучал в крышку гроба? - она мечтательно улыбнулась и посмотрела куда-то в сторону невидящим взглядом. - Столько эмоций, столько страха. Правда, потом похоронили ещё раз, вбив кол в эту жалкую коробку, но я успела покинуть оболочку.

По телу пробежали мурашки. Краем глаза уловила движение чего-то чёрного, но, обернувшись, увидела только штору. Показалось.