Неожиданное наследство Эмили Харт

Соседи и предложение

Прошло две недели с тех пор, как Эмили переступила порог «Коттедж на Холме», и за это время её новая жизнь обрела свой, особый ритм. Утро начиналось не с колокольчика хозяйки, а с пения птиц за окном. Она сама варила себе кофе и заваривала чай на крошечной кухне. На ней огромная, слегка ржавая плита соседствовала с полками, уставленными баночками с засушенными травами, оставшимися от мисс Маргарет. Она научилась разжигать камин, и каждый вечер пламя отбрасывало на стены прихотливые тени, которые становились её единственными собеседниками.

Тишина, поначалу оглушающая, стала наполняться звуками: скрип половиц под её ногами, шорох мыши за плинтусом, завывание ветра в дымоходе. Она начала осваивать сад. Сначала просто бродила по заросшим тропинкам, разглядывая засохшие цветы и голые ветви кустарников. Потом надела старые перчатки, вооружилась секатором, найденным в сарае, и принялась за расчистку. Это был медленный, почти медитативный труд. Земля под пальцами пока еще была влажной и мягкой, пахла гниющими листьями и обещанием будущей весны. В этом запустении была своя, дикая красота. Эмили чувствовала, как с каждым срезанным сучком, с каждой выполотой травинкой она не просто наводит порядок, а знакомится с душой этого места, с наследием той, кто жил здесь до неё.

Именно в саду её и застала миссис Филипс, принеся на подносе письмо. Конверт был из плотной, кремовой бумаги, с гербом в виде стилизованного дубового листа.

— Из поместья Уэверли, мисс, — пояснила экономка, и в ее голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая нота чего-то, что могло бы быть предостережением.

Эмили вытерла руки о передник и вскрыла конверт. Письмо было кратким и вежливым. Лорд Лоуренс, её ближайший сосед, выражал соболезнования по поводу кончины мисс Маргарет и приглашал мисс Харт отобедать в Уэверли в ближайшую среду, дабы «завязать знакомство, подобающее соседям».

Уэверли. Это название она слышала и от миссис Филипс, и в деревне, куда она изредка наведывалась за провизией. Произносилось оно всегда с лёгким придыханием, с полушепотом. «Проклятое место», — говорили одни. «Странный лорд», — вторили другие. Слухи были столь же туманны, как и легенды о её собственном саде: говорили о ночных огнях, о странных звуках, доносящихся из леса, о том, что сам лорд колдует в своей библиотеке. Эмили, чей скептицизм был закалён годами жизни в мире, где главной магией были деньги и титулы, лишь пожимала плечами. Но любопытство, то самое, что когда-то заставило её с жадностью читать книги по естествознанию, зашевелилось в её душе.

Среда наступила быстро. Эмили надела своё лучшее платье — одно из темных и строгих в ее гардеробе. Без украшений, но чистое и тщательно отглаженное. Дорога до Уэверли пешком заняла не более двадцати минут. Поместье открылось ей внезапно: за поворотом дороги, в обрамлении вековых дубов, стояло большое, солидное, трёхэтажное здание из тёмного камня. Казалось, что оно не стремилось поразить роскошью, а дышало спокойной, уверенной в себе силой. Окна были высокими, некоторые из них забраны решётками, словно защищая какие-то тайны. Воздух здесь пах по-другому — не просто осенью, но и дымом из многочисленных труб и едва уловимым, горьковатым ароматом химических реактивов.

Дверь открыл пожилой, невозмутимый дворецкий. Он проводил Эмили в большую гостиную, где в камине вовсю весело потрескивали поленья. Комната была обставлена с солидной, несколько мрачноватой элегантностью. Тёмные портреты предков в золочёных рамах смотрели со стен строгими взорами. Но порядок был идеальным, строгим, и в воздухе витало ощущение не жилого пространства, а музея.

Её ожидание не затянулось. Первой в гостиную вкатилась на колесном кресле пожилая дама. Леди Агата Лоуренс. Ей на вид было лет семьдесят, но глаза тёмные, пронзительные и невероятно живые, принадлежали женщине как минимум вдвое моложе. Её седые волосы были уложены в причудливую, слегка небрежную башню, а на плечи была накинута яркая, цвета спелой сливы, шаль.

— А, наша новая отшельница! — воскликнула она, окидывая Эмили быстрым, оценивающим взглядом, который, казалось, проник в самую душу.

— Наконец-то! Я уже начала думать, что вы, как и ваша предшественница, предпочитаете общество жуков и пауков обществу живых людей. Агата Лоуренс. Рада вас видеть. Надеюсь, вы не из робкого десятка? Местные жители, должно быть, уже напели вам страшных историй и о вашем доме, и о нашем.

Эмили присела в реверансе, чувствуя, как её губы сами собой растягиваются в улыбке. Прямота леди Агаты была подобна глотку свежего воздуха.

— Мисс Эмили Харт. Очень приятно. Что касается страшных историй, то я всегда считала, что самая большая тайна — это почему некоторые люди предпочитают выдумывать небылицы, вместо того чтобы наслаждаться вполне реальной красотой окружающего мира.

Леди Агата громко рассмеялась хрипловатым, но искренним смехом.

— О, мне это нравится! Ум и чувство юмора! Редкое сочетание. Наконец-то в нашем захолустье появился кто-то интересный.

В этот момент в гостиную вошёл мужчина. Лорд Эдмунд Лоуренс. Ему было около сорока пяти, он был высоким, чуть сутулым, словно от долгих часов, проведённых за книгами или микроскопом. Его тёмные волосы с проседью были слегка взъерошены, а на переносице красовалось пятно от чернил. Он был одет в добротный сюртук, из кармана которого торчала лупа. Его лицо нельзя было назвать красивым в общепринятом смысле — черты были слишком резкими, нос с горбинкой, рот сжат в упрямую складку. Но когда он поднял на неё взгляд, Эмили на мгновение забыла о дыхании. Его глаза были цвета тёплого янтаря, и в них светился такой острый, такой поглощённый загадками мира ум, что они делали всё остальное лицо не просто интересным, а почти прекрасным.