Неожиданный дар для дракона

Пролог

Ну и что с того, что больше половины жизни прошло? Цифры в паспорте — всего лишь пыльные отметины времени, а не приговор. Я всё так же одна — без мужа, без детей, даже кот, которого я когда-то подобрала у подъезда, в итоге предпочёл соседку с её анчоусами. Предатель.

Зато есть работа. Бесконечная, монотонная, но хотя бы предсказуемая. Начальник орёт, коллеги строят козни, зарплату задерживают — зато никаких сюрпризов. В отличие от так называемой «семейной идиллии».

Взять хотя бы Натку. Всю себя положила на алтарь «домашнего очага»: двадцать лет верой и правдой служила мужу, как средневековая крепостная, растила сына — будущего «опору семьи». И что в итоге? Муж сбежал к двадцатилетней фитнес-инструкторше с накачанными губами и IQ комнатного растения. А сын-балбес, ради которого она экономила на себе, теперь живёт в другом городе рядом с отцом и звонит раз в полгода.

Нет, спасибо.

Я развалилась в кресле, потягивая вино — не то дешёвое пойло, что пьёт Наташа «для расслабления», а хорошее итальянское, которое можно себе позволить, когда не надо копить на чей-то институт.

Размышлять о жизни гораздо приятнее за рулём новенькой иномарки, чем в четырёх стенах, уставленных детскими фото и выцветшими семейными реликвиями. Подтирать кому-то сопли, терпеть храп и разбросанные носки? Нет уж, моя жизнь — мои правила. И она, чёрт возьми, удалась!

…Хотя.

В этом году я решила встретить праздник с Наташей. Не то чтобы мне очень хотелось слушать её нотации про «одиночество — это болезнь», но оставлять её одну в Новый год было… неприятно. Если бы я знала, чем обернётся эта дурацкая вылазка за забытым горошком для оливье, ни за что не вышла бы из дома.

— Фимка, хватит ныть, — огрызнулась Ната, пока я яростно подтягивала шарф повыше, словно он мог защитить не только от ветра, но и от её болтовни.

Метель секла лицо колючими снежинками. Улицы были пустынны — только редкие фонари, дрожащие в снежной пелене, напоминали, что где-то ещё есть цивилизация.

— Прогулки на свежем воздухе полезны! — продолжала Ната, будто читала лекцию особо тупой аудитории.

— В такую погоду полезнее гулять между холодильником и диваном, — огрызнулась я, поскальзываясь на обледеневшем тротуаре.

— Вот потому ты и набрала лишнего, — фыркнула Ната, ловко балансируя на каблуках, как будто родилась в них.

— Не всем же быть жердями, — парировала я, но беззлобно.

Мы уже подходили к подъезду, когда из-за сугробов донёсся жалобный писк. Ната моментально преобразилась — глаза загорелись, как у спаниеля, увидевшего мячик.

— Щенок!

— Наташка, стой! — зашипела я, но она уже рванула в темноту, словно героиня дешёвого сериала, которая вот-вот нарвётся на маньяка.

Я сделала шаг за ней — и вдруг чья-то ледяная рука вцепилась мне в запястье.

Мир опрокинулся.

Закружился.

И поглотила темнота.

Я очнулась на холодном камне. Лёд пробирался сквозь ткань куртки, цеплялся за кожу, будто пытался впитать в себя последние капли тепла. В носу стоял терпкий коктейль запахов — дым, корица, что-то горьковатое, словно пережжённые травы. Голова гудела, как после ночи в прокуренном баре, а тело ныло так, будто меня не просто переехал грузовик, но и устроил демонстрационный заезд туда-сюда.

Передо мной возвышалась статуя — метров пять, не меньше. Изваяние из тёмного камня, покрытое тонкой паутиной трещин. Лицо было стёрто временем, но ощущалось что-то… живое в этих пустых глазницах. Вокруг — каменные чаши с огнём. Пламя в них горело неестественно ровным оранжевым светом, без всполохов, без теней. Будто кто-то выключил физику и забыл сказать.

— Поговорим?

Голос низкий, хрипловатый, будто сквозь сигаретный дым и века усталости.

Из-за статуи вышла женщина.

Её платье колыхалось, словно соткано из живого пламени — то алое, то медное, то почти чёрное. Волосы, тяжёлые и густые, ниспадали до пояса. Но больше всего пугали глаза. Чёрные, как смоль, но с отсветами золота — будто в них застыли крошечные угольки, готовые вспыхнуть в любой момент.

Я медленно поднялась, стараясь не делать резких движений. Руки дрожали, но я сжала кулаки — пусть лучше ногти впиваются в ладони, чем эта… сущность увидит мой страх.

— Вы кто? — голос звучал хрипло.

Женщина усмехнулась.

— Я — Омела. Дух осени.

Её губы растянулись в улыбке, но в ней не было ни тепла, ни дружелюбия. Только высокомерие, граничащее с презрением.

— И ты — в моей обители.

Я огляделась. Тёмный зал, освещённый лишь теми странными чашами. Ни окон, ни явных выходов. Только статуя, огонь… и эта женщина, которая называла себя духом.

— Мечта сектантов, — вырвалось у меня прежде, чем мозг успел включить режим «выживание».

Омела вспыхнула — в прямом смысле. Пламя на её платье взметнулось выше, осыпая искрами.

— Как ты смеешь, смертная?! — её голос раскатился эхом, ударив в стены, в потолок, в мои барабанные перепонки. — Ты в месте, куда не ступала нога людей!

Я стиснула зубы. Ладно, надо играть по её правилам — хотя бы пока не пойму, как отсюда выбраться.

— Простите, — фальшиво улыбнулась я, складывая руки в молитвенном жесте. — Я просто… в шоке.

Она изучающе посмотрела на меня, потом вдруг рассмеялась — резко, без радости.

— Ты — Элири. Дар миру Ширеан и Западному князю.

— Дар? — я почувствовала, как кровь стынет в жилах. — То есть я… рабыня?

— Нет, — её губы искривились в усмешке. — Подарок. Равновесие должно быть соблюдено. Но не волнуйся — никто не сможет принудить тебя к чему-либо. Попробуют — и ты просто переместишься на несколько миль.

Бред. Полный бред. Но пока она говорила, я заметила узкую дверь в тени — почти незаметную. Пять шагов… четыре…

— Ты что задумала? — внезапно спросила Омела.

Я замерла.

Она взмахнула рукой — и мир снова поплыл. Тошнота. Головокружение. Темнота.

А потом — мягкость. Тепло.

Я приоткрыла глаза. Комната тонула в темноте. Моя кровать. Моя квартира.