Неожиданный дар для дракона

Глава 21

Нас не было всего чуть больше часа, но за это время словно всё неуловимо изменилось. Дети, к счастью, даже не успели как следует испугаться и осознать происходящее. Мы быстро, почти лихорадочно, снялись с места и отправились в обратный путь.

Маленьких эльфов усадили к себе в седла наёмники. Тервин, однако, не взял ни одного ребёнка в седло своего скакуна, сухо объяснив, что его конь может плохо отреагировать на постороннего и напугать дитя. Меня же к себе в седло забрал Шовский, на мою лошадь посадили двух самых взрослых детей, способных держаться самостоятельно в седле.

Дорога назад почему-то показалась короче. В поселение, где осталась Гара, мы въехали уже глубокой ночью. И там нас ждало новое потрясение. Оказалось, видящая не просто так оставила девочку у себя. В этой деревне нашёлся её отец — искалеченный, ничего не помнящий, но живой. Мать, к сожалению, не выжила. Почему ведьма, к которой обратилась Гара во время поисков, не смогла его отыскать, было загадкой, ответ на которую дала Видящая.

— Его и не могла найти наша магия, он долгое время был ни жив ни мёртв, — рассказывала она, укутывая в плед дрожащего от слабости орка. — Его подобрал караван, проезжавший мимо горного ущелья. Думали, получат вознаграждение, поддерживали в нём жизнь зельями. Но когда орк пришёл в сознание, ничего не вспомнил. Да и никто достаточно богатый его не искал. Вот они и оставили его здесь. Ну а народ у нас добрый, пригрели.

Дети вместе с огромным, некогда могучим орком, который сейчас выглядел потерянным и жалким, спали в доме ведьмы, наконец-то обретя кусочек своего разрушенного мира. А я стояла на пороге и чувствовала себя чужой, лишней в этой трогательной семейной идиллии. Шовский не поскупился и щедро заплатил ведьме за помощь. Та смогла вернуть Роррику память, и ключом стало присутствие родной дочери, поделившейся с отцом своей кровью для ритуала.

— Холодно? — сзади раздался тихий голос Сердрина. Его тёплый китель лёг мне на плечи, пахнущий им и ночной прохладой.

— Спасибо, — прошептала я, откинув голову и находя опору на его твёрдой груди, наслаждаясь этой минутной, украденной нежности.

Его широкие ладони легли поверх моих рук, лежащих на животе, прижимая себе ещё ближе. Он положил подбородок мне на макушку, и мы стояли так молча несколько минут, просто греясь в объятиях друг друга, слушая, как бьются наши сердца.

Я знала, что ещё немного — и мне придётся разорвать эту неуместную нежность. За всю свою жизнь я твёрдо усвоила, нельзя никого пускать в сердце глубже дозволенного, чтобы не влюбиться.

И я знала, что страсть способна разрушить зарождающуюся привязанность, превратив её в простую физиологию.

Я развернулась в кольце его рук и подняла лицо. Мои губы коснулись его шеи, скользя по коже. Сквозь стиснутые зубы Сердрина вырвался сдавленный стон, его руки на моей талии напряглись, вжимая меня в своё тело.

— Фима... — хрипло прошептал он.

— Молчи, Рин, — попросила и поднявшись на носочки, нашла его губы своими.

Он ответил на поцелуй с немой жадностью, а потом вдруг подхватил меня на руки, не разрывая касания, и понёс куда-то. На секунду оторвавшись от его губ, увидела, что мы оказались за домом ведьмы, на опушке леса. Полянка перед входом в чащу была усыпана голубыми цветами, благоухающими пьянящим, сладким ароматом. Он стянул с моих плеч свой сюртук, бросил его на мягкую траву и уложил меня сверху, как на ложе.

Я утонула в цветах и их кружащем голову запахе. Но ещё больше голову кружил мужчина, что склонился надо мной, с такой нежностью, страстью и упоением лаская моё тело, словно хотел запомнить каждый его изгиб. В эту ночь под звёздами не было ни проклятий, ни проблем, ни опасностей — только мы.

Интерлюдия

Тишина в храме почти забытого духа лета была абсолютной, нарушаемой лишь шелестом платья Омелы. Она остановилась перед мраморной статуей, застывшей в вечном порыве. Лицо изваяния, когда-то прекрасное, теперь было искажено гримасой гордыни и отчаяния. Холодный камень, казалось, впитал в себя всю боль мира. Это стоило немало сил духу осени скрыть от этих двоих храм, впрочем, иллюзия цветущей поляны вполне удалась.

— Она была прекрасна, — раздался мягкий голос. Рядом с Омелой появился Олет, дух лета. Его тело излучало тёплое сияние. Он с грустью провёл пальцем по пыльному плечу статуи.

— Она была слишком глупа, — пренебрежительно ответила Омела, морща свой изящный нос. — Красота — слабая замена мудрости. Она пожертвовала всем ради жалкой иллюзии свободы.

— Ты сняла с Элири свою защиту? — спросил Олет, и в его голосе впервые прозвучала укоряющая нотка. Его солнечное сияние на мгновение померкло.

— Я обещала защиту, и я её дала, — ответила Омела, отводя взгляд к оконному проёму, за которым клубился вечный туман. — Но я не говорила, что она будет вечной. Тем более это стало противоречить моему… иному обещанию тому наглому драконьему отпрыску. Пришлось выбирать.

— Ты заигралась, сестра, — покачал головой Олет. Его светлые глаза были полны печали. — Зачем ты вытянула магию из светлой души и влила в Эсфит? Это было жестоко даже по твоим меркам.

Олет был недоволен не только этим. Из-за чрезмерного вмешательства духов в дела смертных почти исчез целый народ — эльфы. Это ранило его глубже, чем он готов был признаться. Они, как никто другой, почитали летнего духа, их песни славили солнце и тепло. А теперь из-за ошибки могущественных существ равновесие пошатнулось, и духи были виноваты в этом больше кого бы то ни было.

— Хверс добился аудиенции у Пресветлой и Тёмнейшей, — тихо сказала Омела, наконец поворачиваясь к брату. Её лицо было усталым. — Не только тебя беспокоит пошатнувшееся равновесие. Всё ещё можно исправить. Но для этого должны совпасть слишком многие факторы, на которые мы уже не в силах повлиять.

На это Олету ответить было нечего. Он молча смотрел на статую, надеясь, что исправление ошибок действительно возможно. Было невыносимо печально наблюдать, во что превратился некогда великий и мудрый народ. И ещё страшнее было осознавать, что сейчас слишком много силы и власти сосредоточилось в когтях драконов, чья природа была далека от созидания.