Неожиданный дар для дракона

Глава 25

Интерлюдия

Тишина болотного царства была обманчивой. Она скрывала бурю отчаяния и усталости, выжигавшую душу Рисцелы. Хозяйка Западного леса была на пределе. Никто не мог и предположить, что драконы, эти воплощения гордыни и силы, решатся нарушить данное слово и обрушат всю свою ярость на цитадель ведьм. Запасы снадобий и бальзамов, тщательно собиравшиеся месяцами, иссякли за один миг, поглощённые прорвой боли и страданий. А впереди было самое тяжёлое — положить все оставшиеся силы, чтобы вырвать Верховную из цепких лап смерти.

— Злыдня Лиходеевна, — голос Рисцелы прозвучал хрипло, нарушая зловещую тишину топи. — Вы дали ей болотную жемчужину?

Сидевшая на коряге у чёрной воды кикимора медленно повернула к ней своё морщинистое лицо. Её глаза-бусинки блестели в предрассветных сумерках.
— Дала, — коротко ответила она, вглядываясь в тёмную воду. — Только вот выживет ли, Хозяйка? Видано ли такое, чтобы ведьма, да ещё и Верховная, силу вместе с жизнью черпала? Это против естества. Против всех законов.

— Не нам судить, Злыдня, — раздался из чащи низкий, похожий на скрип старого дуба, голос Афанасия. Леший вышел на поляну, его тело, сплетённое из корней и мха, казалось, было частью этого гиблого места. — Хранителя нужно звать. Без Верховной в ведьминских рядах начнётся хаос. Слишком многие захотят занять её место.

— Вечно ты, Афанасий, всё сгущаешь, — протянула кикимора, но в её голосе не было прежней ехидства, лишь усталая покорность судьбе.

— Он прав, — тихо, но твёрдо согласилась Рисцела. Горит цитадель, гибнут сестры... Без сильной руки Марриды ведьмы превратятся в стаю перепуганных ворон, которых легко перебить поодиночке. Она повернулась к своему фамильяру. — Мусик, позови, пожалуйста, Хранителя.

Белоснежный кот, до этого молча наблюдавший за происходящим с каменного выступа, поморщился, как всегда, услышав столь неблагородное имя. Но на сей раз даже не стал ворчать. Он понимал серьёзность момента. Взглядом, полным нечеловеческой мудрости, он посмотрел на свою хозяйку, а затем просто растворился в воздухе, не оставив и шелеста, унося весть в чертоги Хранителя.

Тот явился почти мгновенно. Высокий мужчина с пепельными волосами и глазами цвета зимнего неба. Его появление не сопровождалось ни вспышкой, ни гулом — он просто возник, словно был здесь всегда. Он молча подошёл к ложу, где покоилась бледная, почти не дышащая Маррида, и провёл рукой над её телом. Магия, мощная и невидимая, окутала Верховную.

— Она почти мертва, — сказал он, и в его голосе не было ни капли сострадания, лишь холодная констатация факта. — Насколько сильно важна её жизнь? — цинично спросил он, обращая свой безразличный взор на Рисцелу.

— Очень важна, — ответила та без тени сомнения, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде горела решимость, затмевающая усталость и страх.

— Тогда ты готова заплатить за её жизнь?

От этого прямого вопроса молодая ведьмочка побледнела, прекрасно понимая, что Хранитель не станет спрашивать просто так. Цена всегда соответствует приобретению. И если он спрашивает, значит, плата будет высока. Невыносимо высока. Она сглотнула комок в горле и медленно, но уверенно кивнула.

— Я готова.

Магия Хранителя — древняя, бездушная и неумолимая — снова пришла в движение. Но на сей раз она окутала не только Марриду, но и саму Рисцелу. Казалось, сам воздух застыл, а болото затаило дыхание. Злыдня и Афанасий молча наблюдали, как по телу Рисцелы пробегают судороги, как её лицо искажается от сдерживаемой боли. Она чувствовала, как что-то незыблемое и драгоценное вытягивается из неё, перетекая в тело умирающей. Это были не просто силы. Это были годы.

Когда последние крупицы магии рассеялись, случилось чудо. Грудь Верховной, до этого едва заметно вздымавшаяся, задышала глубже и ровнее. Жизнь, упрямая и сильная, вернулась в её тело.

А Хозяйка Западного леса... Рисцела посмотрела на свои руки. Кожа, ещё недавно упругая и гладкая, покрылась сеткой морщин. Она поднесла дрожащую ладонь к своим волосам и ощутила грубую, поседевшую прядь среди некогда пламенных, шелковистых локонов. Со стороны послышался сдавленный вздох кикиморы. Теперь перед ними стояла не юная красавица, а зрелая, можно сказать, пожилая женщина, чьё тело и лицо хранили следы быстро пролетевших десятилетий.

Она была готова к этому. Она знала, на что идёт. Но, глядя на своё отражение в тёмной воде, всё равно ощутила в груди тихую, щемящую печаль. Миг тоски по утраченной молодости, по тому, что забрали навсегда.

Но спроси её Хранитель снова, в этот самый миг, она поступила бы точно так же. Ибо жизнь Верховной, способной объединить и спасти её сестёр, была неизмеримо ценнее жизни одной-единственной ведьмы, даже если этой ведьмой была она сама.

Дариен Хейзерский

Сознание вернулось ко мне резким рывком, как будто кто-то выдернул меня из бездны. Первым, что я ощутил, было тепло её тела. Серафима спала рядом, обхватив мою руку в бессознательном поиске опоры. Её лицо, даже во сне, было напряжено, в уголках губ залегла усталость. Я замер на мгновение, наблюдая за ней, за этой женщиной, которая одним своим существованием перевернула всю мою жизнь.

Затем осторожно, чтобы не разбудить, высвободил свою руку, подложил под её голову мягкую подушечку из сухого мха и, сняв с себя камзол, накинул его на её плечи. Ткань ещё хранила моё тепло.

Мышцы ныли предательской болью, а в груди зияла пустота — точёная, оглушающая. Вчера я выжег свою магию до дна, до последней искры. Она, конечно, восстановится, драконья сила неиссякаема. Но эти несколько часов уязвимости, это чувство беззащитности были мне отвратительны. Как и осознание того, что мне пришлось бежать.

Внутри клокотала ярость. Бежать из собственного замка, спасаться бегством, как последний вор… Это претило. Гордость, взращенная веками правления, кричала от унижения. Я всегда предпочитал сгореть в бою, чем показать спину. Но сейчас… сейчас на мне лежала ответственность не только за свою жизнь. За жизни моих верных стражников, за этих ведьм, за жену.