Неожиданный выбор

Внезапный выбор

Дождь барабанил по карнизу, и этот звук был громче, чем биение её сердца. В комнате пахло лавандой — мама разложила по шкафам саше, чтобы вещи дочери всегда благоухали. Теперь этот запах казался Ане удушливым, приторным, запахом тюрьмы, из которой она собиралась бежать.

Чемодан лежал на кровати, распахнутый, как голодная пасть. Она закидывала вещи без разбора: джинсы, пара футболок, любимый свитер с оленями, который Андрей называл «оленьим прикидом» и каждый раз смеялся, когда она его надевала. Носки. Бельё. Зарядка для телефона. Косметичка. Паспорт.

Паспорт. Она замерла, держа в руках бордовую книжицу. Ей было девятнадцать, она имела полное право уйти, уехать, исчезнуть. Но от того, что она делала это тайно, среди ночи, сердце колотилось где-то в горле.

— Ты дура, Аня, — прошептала она своему отражению в тёмном окне. Отражение не ответило.

Снизу, с первого этажа, донёсся приглушённый звук телевизора. Отец смотрел поздний выпуск новостей, мама, наверное, дремала в кресле рядом с ним. Хорошие, правильные родители. Они никогда бы не поняли. «Андрей? Этот безработный художник из Саратова, с которым ты познакомилась в интернете? Аня, опомнись!» — именно так сказала бы мама, всплеснув руками, и на её лице отразилась бы та особая смесь ужаса и брезгливости, которую она приберегала для самых вопиющих, с её точки зрения, ситуаций.

Они не понимали. Никто не понимал. Андрей не был безработным — он был свободным художником. Он не сидел без дела — он творил. Его картины пока не продавались, но это потому, что мир ещё не дорос до его гения. Аня верила в это так же истово, как в то, что солнце встаёт на востоке. Он был старше на семь лет, он видел жизнь, он читал такие книги, о которых она даже не слышала. С ним она чувствовала себя не просто девочкой из подмосковного посёлка, а частью чего-то огромного и настоящего.

Она закрыла чемодан. Замки щёлкнули гулко, как выстрелы стартового пистолета.

Телефон завибрировал. Сообщение от Андрея.

«Жду тебя, моя девочка. Квартира готова, шампанское в холодильнике. Ты — мой самый главный шедевр».

Она улыбнулась, прикусив губу. Сердце забилось быстрее, но теперь не от страха, а от предвкушения. Через несколько часов она сядет в поезд Москва-Саратов, а к утру уже будет в его объятиях. Навсегда.

Записку она оставила на столе, под кружкой с недопитым чаем. Всего три строчки: «Мам, пап, не ищите. Я уезжаю к человеку, которого люблю. Простите. Аня».

Окно своей комнаты на втором этаже она открыла заранее — ещё днём, когда проветривала. Старый клён, раскидистый и надёжный, рос прямо под окном. В детстве она сто раз спускалась по нему на улицу. Тогда это было игрой, приключением. Сейчас — побегом.

Дождь усилился. Ветки намокли, скользили в руках. Она спускалась осторожно, нащупывая знакомые выступы коры, стараясь не сорваться. Чемодан она сбросила заранее, в кусты. Ступни коснулись мокрой земли, и она на секунду замерла, вглядываясь в окна дома. Свет горел только в гостиной. Никто не услышал.

Она подхватила чемодан и, пригибаясь, побежала вдоль забора к калитке. Чёрная, скользкая от дождя дорога вела прочь от дома, прочь от привычной жизни, прочь от опеки и правил. Туда, где начиналась свобода.

На станции было пусто. В кассе сидела сонная женщина с начёсом, напомнившая Ане школьную вахтёршу. Она молча пробила билет и пододвинула сдачу, даже не взглянув на Аню. На табло горело: «Москва-Саратов, отправление 23:47, путь 6, платформа 2».

До отправления оставалось семнадцать минут.

Аня села на холодную скамейку под навесом. Дождь шуршал по крыше, создавая белый шум. Чемодан стоял рядом, мокрый, с прилипшим к колесу кленовым листом. Она дрожала — то ли от холода, то ли от нервов. Зубы выбивали мелкую дробь. Она достала телефон, чтобы написать Андрею, что уже на станции, но палец завис над экраном.

Пропущенный звонок от Насти. И сообщение.

Настя была её лучшей подругой с первого класса. Они выросли вместе, сидели за одной партой, делили секреты, ссорились из-за мальчишек и мирились через час. Настя единственная знала про Андрея. Она не одобряла, но не осуждала — просто слушала и иногда говорила: «Будь осторожна». Настя училась в Москве, на юридическом, и была тем человеком, которому Аня звонила в три часа ночи, когда становилось совсем невыносимо.

Сообщение было отправлено час назад. Аня не заметила — собирала вещи, была в панике, не смотрела на экран.

«Аня, я знаю, что ты меня сейчас пошлёшь. Но я должна тебе кое-что рассказать. Позвони мне, как только увидишь это сообщение. Это важно. ОЧЕНЬ. Касается Андрея».

Внутри что-то неприятно сжалось. Она не хотела звонить. Не сейчас, когда поезд вот-вот придёт, когда всё решено, когда она стоит на пороге новой жизни. Но что-то в формулировке — это настойчивое «ОЧЕНЬ» заглавными буквами — заставило её нажать на вызов.

Настя ответила после первого же гудка.

— Ты дома?

Голос у подруги был напряжённый, нетипичный. Обычно Настя говорила расслабленно, с лёгкой иронией, а сейчас звучала как следователь на допросе.

— Нет, — тихо сказала Аня. — Я на станции.

— Ты… ты что, правда уезжаешь? К нему? В Саратов?

— Да. Поезд через пятнадцать минут. Насть, не отговаривай. Я всё решила.

В трубке повисла пауза. Такая долгая, что Аня подумала — связь прервалась.

— Насть?

— Ань, я сейчас скажу тебе то, что тебе не понравится. — Голос подруги стал жёстким, металлическим. — Но я должна, потому что ты моя подруга, и я не могу позволить тебе наделать глупостей.

— Ну говори уже, — Аня начала раздражаться. — Что за драматические паузы?

— Помнишь Катю Воронцову? Ну, с моего потока? Которая перевелась из Саратовского университета?

Аня напряглась. Имя было смутно знакомо. Настя упоминала эту Катю пару раз — кажется, они вместе готовились к какому-то экзамену. Высокая брюнетка с короткой стрижкой, Аня видела её фотографии в инстаграме.