Непобедимое Солнце

Глава 2. Принц изменился.

Глава 2. Принц изменился.

1.
Сначала Принц ничего не увидел в зеркале, кроме своего собственного отражения, и уже хотел было разочарованно отставить драгоценную безделушку в сторону, как вдруг плоская золотистая поверхность дрогнула, подобно водной глади, в которую бросили камень. По ней хаотически замелькали обрывки изображений, точь–в–точь как в объективе калейдоскопа, только намного быстрее. Какие–то незнакомые лица, части городов, каких–то неизвестных пейзажей, животных и растений, неизведанных солнц и созвездий… От всего этого у Принца закружилась голова. Но вот внезапно хаотическое движение прекратилось и, как это бывает при остановке трубы калейдоскопа, перед его взором сформировалось одно–единственное изображение.
Принц увидел остроконечную башню на вершине крутой скалы, которая ярко сверкала на фоне ослепительно голубого неба так, как будто бы целиком была сделана из золота. Башню венчала наблюдательная площадка в виде диска, на которой кто–то находился. Но кто – Принц разобрать не мог: какая–то маленькая и ослепительно яркая желтая точка.
Вдруг сознание Принца потянуло в ее сторону, да так, что он не мог противиться этому влечению, подобно тому, как железо не может противиться притяжению магнита. Принц хотел было перестать смотреться в зеркало, но он был не в силах отвести свой взгляд от его сверкающей поверхности. Душу его охватило такое нестерпимое жжение, как если бы в нее вливали расплавленное золото. Принц чувствовал, что источником и притяжения, и жжения была та самая маленькая светлая точка на вершине башни. Она мысленно звала его, властно приказывала прийти к ней, – и сознание Принца тут же откликнулось на беззвучный зов новой хозяйки.
По мере приближения точка увеличивалась в размерах до тех пор, пока Принц не увидел перед собой достаточно четко оформленную фигуру, с виду напоминающая женскую, но всю как бы сделанную из золота. Однако больше всего Принца поразило не это, а то, что фигура скорее напоминала призрак, нежели живое существо. Все в ней было – от черт лица до деталей одежд – каким–то нереальным, тонким, воздушным, прозрачным.
Облачена она была в золотые, по–королевски роскошные, одежды: длинное платье с мантией, прикрепленной к плечам застежками в виде солнечных дисков, украшенные бриллиантами туфельки на высоком каблуке. На голове ее красовалась блистающая россыпью кроваво–красных рубинов диадема, напоминающая чем–то нимб какого–то древнего языческого божества. Идеально округлый овал ее лица напоминал чем–то солнечный диск, а золотые струи ее золотых, сверкающих ярче солнца волос, волнами ниспадавших на плечи, – поток солнечных лучей. Золотой была и ее кожа, золотыми были даже ее глаза…
Вернее, глаз в обычном смысле этого слова у нее не было. Только пустые глазницы, как на театральной маске, из которых изливался яркими пучками солнечный свет. Глазницы, таким образом, напоминали ярко освещенные ночью окна домов, сквозь которые на улицы брызжет свет. Только свет, изливающийся из ЭТИХ глаз, был совершенно невыносим. Он жег душу, причиняя ей боль еще большую, чем глазам причиняет боль свет видимого солнца, и в то же время он тянул ее к себе, как тот свет, что притягивает к себе мотыльков только для того, чтобы затем погубить их. При этом лицо этой золотой призрачной женщины было абсолютно неподвижно, бесстрастно, по–королевски величественно и… беспощадно, как беспощадно прекрасно и губительно бывает солнце в безжизненной пустыне.
Когда Принц оказался на дискообразной площадке, солнечное существо внимательно взглянула на него примерно так же, как люди обычно смотрят на летающее вокруг них насекомое – со смешанной долей любопытства, чувства собственного превосходства и брезгливости.
«Откуда у тебя Мое зеркало? Кто дал его тебе?» – возник в сознании Принца мысленный вопрос.
Контроль над собственным сознанием давался Принцу неимоверным усилием воли, примерно с таким же трудом, как если бы он задумал держать в руках стакан с кипятком. Но, несмотря на эти муки, он все же гнал, как мог, из своей головы воспоминания о карлике Хнуме, ведь он пообещал его не выдавать, а обещания Принц привык сдерживать.
«Ах, молчишь, трупный червь! – после некоторой паузы вновь проговорил беззвучный Голос в его сознании. – Ну, да, ладно, это сейчас неважно. Знай, смертный, что если раньше ты владел Моим зеркалом, то теперь Мое зеркало будет владеть тобой!» От яркой вспышки золотого света глаза Принца резануло, как ножом. У него перехватило дыхание, на миг он совершенно ослеп. А потом его душа погрузилась в огненную пучину, в которой утонули последние остатки сознания.
2.
Очнулся он лежащим плашмя на траве. В обоих руках он судорожно сжимал золотое зеркало.
Принц совершенно не понимал, что с ним происходит. Он просто почувствовал, что в его душе с некоторого момента поселилось какое–то иное, чужеродное начало, и это иное начало жгло его душу ненасытно страстным желанием – еще хотя бы раз взглянуть в пустые золотые глазницы той незнакомки, ощутить непереносимо жгучее сладостное прикосновение ее солнечного взгляда к своему сердцу. Тяжелая тоска черным покрывалом окутала душу Принца, но, сколько он ни вглядывался вновь и вновь в металлическую поверхность зеркала, он видел в нем лишь свое отражение.
Принц не помнил, как пришел домой.
Фея встретила его, как всегда, с распростертыми объятиями. Она обняла и поцеловала его, поблагодарив за собранные травы. Дети прибежали и с визгом бросились на руки отцу, показывая, какие красивые венки они сплели сегодня, гуляя по лугу под бдительным руководством Осленка, а Котенок и Щенок так и вились рядом у его ног, ожидая, когда он их потреплет по мягкой шкурке.
Вскоре вся счастливая семья, как обычно, уже сидела за обеденным столом. Хозяйка ставила на стол все новые и новые блюда. Тут были и сладкая и полезная каша из розовой пыльцы, дававшая здоровье и вечную молодость, а детям – силы для роста, и суп из розовых одуванчиков, от которого всегда хотелось петь веселые песни, и сладкая вата из розовых облаков, – самое любимое лакомство детворы и самого Принца. Помимо основных, «розовых», блюд на столе стояли блюда с разнообразными овощами и фруктами, а также сладкое и ароматное молоко из молочных деревьев.
Все были веселы и настроены на общение. Но каково же удивление было у всех, когда в этот раз привычный порядок оказался нарушенным. Принц молчал, не смотрел на Фею и вообще был каким–то чужим, потерянным, как забытый кем–то на стуле плащ. Он видел перед собой только два ослепительно сверкающих солнечных шара и слышал только металлический бездушный голос в своей голове: «Приди, приди ко Мне, расплавься в Потоке, стань совершенно золотым, стань Солнцем!» И от этих видений Принцу ничего не хотелось. Он не видел Феи, не видел плюшевых друзей, да и еда не лезла ему в горло.
Сначала Фея ничего не понимала.
«Наверное, – подумала с тревогой Фея, – его опять тянет на подвиги. Видимо, предложенный мною подвиг оказался ему не по нраву. Надо накормить его розовой пищей – она отгоняет любую хандру, а уж потом мы вместе решим, какой другой подвиг он сможет совершить, чтобы вернуть уверенность в себе и прекрасное расположение духа».
Подумав так, Фея решила применить все тот же метод, что и обычно: она села рядом с Принцем, упорно смотревшим куда–то под стол, и сказала:
– Дорогой, ты что–то совсем ничего не ешь и не пьешь. Ты так останешься совсем без сил! На, выпей хотя бы стакан розового сока: он такой вкусный, такой питательный, такой бодрящий… Вот увидишь, тебе сразу станет легче! – И Фея, взяв стакан сока в одну руку, как обычно в таких случаях, другой рукой ласково погладила Принца по голове. Раньше это всегда приводило его в умиротворенное состояние и делало покорным, как ягненок. Ведь прикасаясь к волосам Принца, Фея мысленно читала специальные заклинания, которые запускали в действие невидимые лучи анализатора. Они и оказывали воздействие на нужные центры головного мозга.
Но в этот раз ничего подобного не произошло: она почувствовала в сознании Принца какой–то странный и очень сильный барьер, который, подобно зеркалу, отражал лучи анализатора, не давая проникнуть им в его мозг. Наоборот, у самой Феи сильно разболелась голова. А Принц так и не стал пить розовый сок.
Фея ничего не понимала и цеплялась за соломинку.
«Может быть, все можно объяснить проще, – подумала она. – Принц простудился в лесу и приболел или прогулка утомила его. А может, он просто встретил по пути какое–то несчастье: мало ли, вдруг эти неуемные карлики вырубили целую рощу молодняка или чудовища, вырвавшиеся сегодня из–за Предела, загрызли по пути какое–нибудь животное – всякое бывает!»
Фея осторожно потрогала лоб Принца. Он оказался таким горячим, что она сморщилась от боли.
«Но такой температуры у человека быть не может!» – подумала Фея – и это еще больше укрепило ее в мысли, что что–то здесь не так.
– Дорогой мой Принц, что с тобой? – озабоченно спросила его Фея. – Ты какой–то потерянный сегодня, совершенно не слушаешь меня и ничего не ешь и на детей и Зверят совсем не смотришь… С тобой что–нибудь произошло в лесу? Тебе никто случайно не встретился там?
– В лесу… – эхом откликнулся Принц, не отрывая глаз от своих колен. – В лесу… Она…
– Кто такая «она»? – голос Феи предательски дрогнул, а в груди сжалось и похолодело сердце. – Я тебя совсем не понимаю, дорогой!
– Божественная красота… Само совершенство… Зеркала… Много–много зеркал… Много–много золота… Поток… Блаженство… Бесконечное совершенство и красота… Она… Бесконечное совершенство… – различные сочетания этих слов Принц произносил все снова и снова, как будто сидел не за столом, а лежал тяжело больной в постели и бредил. Принц совершенно не обращал никакого внимания на окружающее. Его немигающие глаза остекленели, как у куклы.
А Фея тихо заплакала. И всем стало грустно.
Фея почувствовала, что сердце Принца кто–то похитил и перед нею сидит пустая оболочка. Но она совершенно не понимала, кто и как мог это сделать. Интуиция подсказывала ей, что что–то тут не так. Наверное, Фея бы напала на какой–нибудь след, но слово «она», в сочетании с «красота» и «совершенство» подействовали на нее, как и на всякую другую женщину.
Лицо Феи покрыли пунцовые пятна, глаза стали мутными от наполнивших их слез, а на сердце тяжелым камнем легла обида: «она»… «красота»… «совершенство»… Какой еще могла сделать вывод Фея из этих слов? Ну, конечно, тот же самый, что сделала бы всякая другая жена на ее месте! Пламень ревности, обиды и праведного гнева охватил все ее существо, глаза зажглись яростным огнем, щеки запылали румянцем, а пальцы сами собой сжались в кулачки, не предвещавшие Принцу ничего хорошего.
Когда Принц в очередной раз произнес «Она – бесконечное совершенство и красота», Фея залепила ему такую пощечину, что он покатился со стула на пол и только тогда его глаза приняли осмысленное выражение.
– Что со мной происходит? Где я? – произнес Принц дрожащим голосом, с трудом поднимаясь на ноги. Лицо его выражало чувство совершенной растерянности, какое бывает у человека, который после буйной попойки проснулся в совершенно незнакомом месте.
– Это я должна тебя спросить, что с тобой происходит, муж! – не в силах сдержать клокочущий в ней гнев, прошипела Фея.
Назревала бурная семейная сцена.
Зверята, до того взгрустнувшие, теперь поприжали свои плюшевые ушки и боялись пошевелиться. Они были в ужасе: никогда за всю свою долгую жизнь они не видели Фею такой и теперь даже не знали, что делать – тихонько уйти или, вернее, убежать, или помочь, опять–таки, непонятно кому – Фее или Принцу.
Положение спасли дети, которые вдруг взвыли в один голос как две маленькие сирены, так что Зверята, не дожидаясь команды, схватили обоих и бросились прочь из дома на лужайку. В душе Зверята были даже благодарны такому обороту дела, получив благовидный предлог убраться подальше от этого грозившего скорым извержением вулкана. Однако любопытный Котенок, предоставив детей Осленку и Щенку, остался стоять под окном, чтобы узнать, что произойдет дальше.
А в это время Принц, казалось, немного пришел в себя.
– Дорогая, я сам не понимаю, что со мной происходит. Мне надо побыть одному. Мне очень тоскливо и я не могу с тобой сейчас говорить… – смущенно пробормотал Принц, не глядя в глаза Феи, краснея все больше и больше. Ему действительно хотелось уйти как можно дальше от жены и в одиночестве, наедине с собой, еще раз вспомнить огненный взгляд солнцеокой незнакомки, который так больно и так сладостно пронзил его душу, и попытаться разобраться в самом себе.
– Нет, ты никуда не пойдешь, – твердо и властно сказала Фея, – пока не скажешь, где ты был, с кем говорил, и кто такая «она»! – С этими словами Фея встала между дверью и Принцем, отрезая ему путь к возможному отступлению.
Принц хотел было открыть рот, чтобы все рассказать любимой жене, от которой он никогда и ничего не скрывал, но почему–то в последний момент ему вдруг расхотелось это делать. Он почувствовал как зеркальце, спрятанное во внутреннем кармане куртки, начинает еле заметно вибрировать. В его голове отчетливо сформировалась мысль: «Молчи, молчи, молчи…». И вместо того, чтобы рассказать все как было на самом деле и вдобавок протянуть Фее зеркальце, полученное от злосчастного карлика Хнума, он, сам того не желая, стал плести какую–то откровенную ахинею. И откуда только все это бралось в голове Принца?
– Дорогая, все в порядке, не сердись! – развел руками Принц и попытался дружелюбно улыбнуться, но поднять взгляда на Фею так и не смог. – Все очень просто объясняется. «Она» – это прекрасная и стройная лань – я ее встретил в лесу, у Заячьего Оврага. Представляешь, это была лань, которую ты еще никогда в жизни не видела, честное слово: абсолютно черная, без единого пятнышка, с копытцами цвета чистого золота, необыкновенно стройная и грациозная… Клянусь Создателем!
– Ну и…?! – угрожающе прорычала Фея.
– Так вот… Эта лань была не простая: при каждом ударе копытца о камень она выбивала по полновесному королевскому дукату, честное слово не вру! Я хотел было ее заснять, но не выдержал – и бросился собирать золотые и пока набивал ими карманы – она уже – тю–тю! – побежала от меня прочь! – Принц оживленно жестикулировал, махал руками в воздухе словно ветряная мельница, даже лоб его весь покрылся потом. Он привлек на помощь всю свою фантазию, всю силу воображения. Но лицо Феи, по мере продолжения рассказа, все сильнее мрачнело, а в глазах пробегали не сулившие ничего хорошего мужу искорки.
– Ну и, положим, снять ты ее не успел, а где же дукаты? – вопрос Феей был задан с явным расчетом изобличить мужа во лжи, тем более что никаких своих дукатов у Принца быть не могло – все имеющиеся в доме деньги хранились только у Феи.
– Дукаты? Ах, да, дука–а–а–аты–ы–ы–ы… – торопливо произнес Принц, лихорадочно облизывая пересохшие губы и на ходу соображая, куда же они, в самом деле, могли подеваться. Но мысли упорно не хотели собираться вместе, а разбегались в голове словно стадо испуганных барашков. – Вспомнил! – наконец, звонко хлопнув ладонью по лбу, воскликнул Принц. – Да они же утонули в реке, дорогая!
– Ах, утону–у–у–у–ли… Ну, конечно, утонули, куда ж они еще, в самом деле, могли подеваться, – с горькой иронией усмехнулась Фея, судорожно сжимая и разжимая кулачки.
– Да, да, совершенно верно, утонули! Дело в том, что эта чудная лань бросилась от меня в реку и стала ее переплывать, ну а я, конечно же, – за ней в погоню, в одежде, ну и дукаты вывалились у меня из кармана и утонули в реке. А лань – будь она неладна, такая красивая, самая красивая на свете, – была такова! – и Принц махнул рукой в сторону предполагаемого бегства лани.
Фея смерила Принца свирепым взглядом. Ее губы побелели и сжались в одну ниточку. В этот момент Фея напоминала чем–то разгневанную пантеру: казалось, вот–вот можно было увидеть хвост, которым она гневно бьет по своим бокам. Ясно было одно: такое положение не могло продолжаться бесконечно. Гнев, дойдя до определенной точки кипения, непременно должен был выплеснуться наружу.
Принц, конечно же, продолжал бы говорить еще и еще, и неизвестно, сколько бы времени продлилась эта странная беседа, если бы не получил вторую затрещину в правое ухо. Не устояв на ногах, Принц рухнул на крышку стола, который под ним сломался, опрокидывая с великим грохотом на пол всю еду, посуду и напитки.
Котенок, сидя под окном, от страха даже икнул: он и не подозревал, что его хозяйка, обычно сдержанная и ласковая, может вытворять такие вещи! Но что не сделает с любой женщиной ревность, даже если она и фея?! Наоборот, именно потому, что она – фея – эффект от ее затрещин и был таким сокрушительным. Ведь любое ее неконтролируемое движение могло вызвать действие почившей на ней великой магической силы.
– Ты что, милый мой, за дурочку меня принимаешь?! – словно рассерженная змея шипела она. – Ты что, пьян, что ли?! Зачем ты плетешь мне эту ахинею?! Разве ты не знаешь, что феи чувствуют ложь за милю, потому что сами никогда не лгут?!
– Хочешь, верь, а хочешь не верь, а все это правда, – сам себя не узнавая, невозмутимо сказал Принц, с трудом выбираясь из–под обломков стола.
После такого ответа от третьего удара Принц отлетел в противоположный конец залы, словно тряпичный мяч, который со всей силы пнули ногой. Раздался громкий звук разбитого окна. И Принц, вылетев в окно, на лету увлекая за собой розовую занавеску, упал на землю, а на прятавшегося там Котенка посыпался целый дождь разноцветных осколков. Весь исцарапанный, тот пустился наутек и спрятался за углом дома.
Фея же увидела, что она явно перестаралась – так ведь и убить можно! Ее сердце в страхе сжалось, и она стремглав побежала на улицу, чтобы посмотреть, что с Принцем. Принц уже не вставал. Он лежал весь исцарапанный осколками стекла на траве, закутанный с ног до головы в розовые занавески, словно мертвец в саван. Вся правая часть лица – от виска до челюсти – представляла из себя один большой кровоподтек.
Фея подбежала к Принцу, присела рядом, положив его голову к себе на колени. Она достала из нагрудного кармашка платья волшебную мгновенно заживляющую мазь и стала смазывать ею лицо мужа.
Принц постепенно приходил в себя. Он медленно открыл глаза и грустно посмотрел на Фею.
– Дорогой, с тобой все в порядке?
– Оставь меня в покое, Прекрасная Фея, – уныло сказал Принц. – Мне нужно побыть одному. – С этими словами он встал и, немного пошатываясь, побрел к реке. Фея хотела было броситься за ним вслед, но в последний момент удержалась.
Принц действительно ушел на реку и весь день бесцельно бродил по берегу, с тоской глядя на отражение солнца в воде. Он несколько раз доставал из кармана зеркальце, но таинственная незнакомка в нем больше не появлялась: зеркало просто отражало его лицо – грустное и скучное.
Принц искал, но нигде не находил утешения. Мир окружавшей его природы, – вся эта изумрудная трава, качающиеся на ветру камыши, плеск прозрачной воды у берега и приглушенный шепот ив – мир, который он боготворил и с которым он всегда был на «ты», стал казаться ему каким–то ненастоящим, призрачным, черно–белым. Настоящим теперь было только одно – золотое Существо из зеркала. И обрести это настоящее он не мог. И от этого смертная тоска окутала черным саваном его сердце.
3.
А Фея, в свою очередь, также не могла найти себе места. Сначала она ходила по дому из угла в угол, словно разъяренная пантера в клетке, и пыталась найти хоть какое-то разумное объяснение произошедшему.
Во–первых, ей стало жутко стыдно за свое поведение.
«Создатель! Опуститься до рукоприкладства, до скандала, причем при детях и Зверятах! Будто я не Фея, а какая–то простая деревенская баба!» От этих мыслей она мучительно покраснела до самых корней волос, закрыв ладошками свое прекрасное личико.
«И это после того, как я сама учила детей и Принца дипломатичности и сдержанности, что грубая сила – это не решение проблемы, что зло нужно побеждать добром, а ненависть и злобу – любовью и нежностью...»
«Но я же люблю Принца! – попыталась мысленно оправдаться перед самой собою Фея. – Он – смысл моей жизни, он для меня – все, и даже сама мысль о том, что я его потеряю, для меня была невыносима, вот почему я и потеряла контроль над собой!»
Эта мысль помогла ей выйти из замкнутого круга самоосуждения. В голове сразу возник другой вопрос: кто же такая «она»?
В самом деле, а кто? Ведь в этой глуши, у самого Предела, нет никого: ближайшие города людей – за сотню миль отсюда. Правда, было небольшое поселение неподалеку, но там Принца точно не было – она бы обязательно почувствовала его присутствие там или где–нибудь неподалеку. А дальше, вглубь Леса, вряд ли человеческая девушка осмелилась бы зайти. Да и не тянут, скажем честно, деревенские прелестницы на «само совершенство».
Карлики тоже не в счет – их женщины тем более не могли бы претендовать на «совершенную красоту». Соседние Хранительницы квартировали за многие десятки миль отсюда.
И вдруг Фею осенило: «Проклятье! Ну, как же я не подумала об этом сразу!? Опять эти русалки взялись за старое! Либо они, либо лесные ведьмы вновь зашевелились! С них станется воровать чужих мужей и пускать в ход приворотное колдовство, особенно чтобы посмеяться над нами и над нашими священными таинствами и обычаями! И не мудрено, ведь у этих «падших» совершенно нет понятия о священных узах брака и для них законы Триединой Премудрости – пустой звук! А что касается «совершенства» – то и тут все ясно: приворотное колдовство может сделать «самим совершенством» и дождевого червя, не то что довольно миловидных обитательниц лесных омутов и чащоб…»
Теперь, придя к мнению, которое показалось Фее правдоподобным, она стала думать, как же выйти из положения. Решение было простым: на любой приворот всегда найдется контрприворот и тогда Принц обязательно вернется к ней. А уж потом она разберется с этими наглыми девками... От этой мысли Фее действительно стало легче, она даже повеселела и бойко принялась за дело.
В первую очередь, она стала заколдовывать дом и особенно тщательно – спальную комнату.
Немного манипуляций с зельями, и он наполнился приторно сладким пьянящим благоуханием Цветов Любви. Эти цветы растут только в Поднебесье и используются для того, чтобы феи, обычно по горло занятые работой, могли время от времени отвлекаться от своего многотрудного служения и уделять внимание мужьям. Чудесный аромат этих цветов волей–неволей навевал мысли о любви, первых свиданиях при полной луне и многом другом подобном.
Потом она поработала над убранством.
Одно мановение магическим жезлом, и скромная хижина украсилась живыми цветами, оплетавшими сверху до низу невесть откуда взявшиеся белые колонны. Простенькие деревянные стены стали беломраморными, инкрустированными дивными узорами, мозаиками на романтические темы. Забили появившиеся буквально из ниоткуда фонтаны, а под потолком защебетали разноцветные соловьи и попугаи. Простая деревянная постель превратилась в большую королевскую ложу с балдахином из тончайшего шелка, а обеденный стол – в длинный из слоновой кости, заставленный множеством королевских яств и вин. Вина кстати тоже были не простые. Один бокал такого вина мог отключить разум любого «книжного червя» и заставить его вместо математических формул декламировать стихи о любви и петь романсы.
Теперь осталось поработать над собой.
Взмах магическим жезлом, и скромное домашнее платьице Феи превратилось в серебристо–белое шелковую тунику до колен, скрепленную на поясе серебристым поясом с луной и звездами на пряжке. Наряд был целиком скопирован со свадебного специально для того, чтобы напомнить Принцу самый счастливый день в их жизни. Обыкновенный серебряный ободок на ее голове превратился в сверкающую диадему, украшенную бриллиантами, ярко переливавшимися на свету, а деревянные сандалии стали изящными серебристыми туфельками. Еще одна формула, и лицо Феи засияло яркими красками. Бледные от переживаний щеки разрумянились, опухшие от слез глаза стали сверкающими и томными, губы наполнились чувственной припухлостью, а на ушах появились сережки с бриллиантами.
Наконец, осмотрев все вокруг и самую себя, Фея аж покраснела от самодовольства: все–таки за годы супружества она не потеряла свой безупречный вкус и волшебную сноровку! Конечно, все это иллюзия, мираж, который растает с первыми лучами восходящего солнца, но зато как сделано! Почти как настоящее! Конечно, Фея могла бы все это сделать и настоящим, но на это потребовалось бы много времени, сил, подготовки, да и потом – зачем? Ведь сердцу Феи был милее ее скромный домик, простая деревянная кровать, обычное платьице… Весь этот шик был нужен только для того, чтобы расколдовать Принца, привлечь его внимание к себе, не более. А потом, когда цель будет достигнута, пусть все это пропадет пропадом!
«Ах, да, еще кое–что забыла, – подумала Фея. – Музыка!»
Еще один взмах магическим жезлом – и словно из ниоткуда послышался мягкий приглушенный звук струнно–духового оркестра, игравшего романтические мелодии, те самые, что были на их свадьбе, под которые они танцевали свой первый танец.
В это время дверь отворилась, и в комнату вошли, неловко расшаркиваясь и покашливая, Котенок и Щенок. Они были просто потрясены, увидев такие перемены в доме, и чувствовали себя здесь явно не в своей тарелке.
– Милостивая госпожа, позвольте доложить Вам, – робко произнес Котенок, пугливо озираясь по сторонам и не узнавая своего родного дома, – что мы накормили и уложили спать детей. С ними все хорошо. Осленок остался дежурить в детской. Будут ли у Вас какие–нибудь распоряжения относительно нас?
– Милые мои Зверята! – с улыбкой произнесла Фея. – Как я вам благодарна за все! Что бы я без вас делала! – Она раскрыла свои объятья и по очереди заключила в них Котенка и Щенка, обдав их водопадом цветочных ароматов.
Зверята от этого еще больше смутились и попятились к дверям, понимая, что их дальнейшее присутствие здесь нежелательно. А Фея тем временем обратилась к столу и стала сервировать его «вручную» (ну не все же делать при помощи магии!), с нетерпением ожидая Принца.
4.
А Принц, между тем, уныло сидел на берегу реки, наблюдая, как угасает в облаках кроваво–красный закат. Тоска по солнечной незнакомке терзала его сердце раскаленной стальной иглой. Когда же погас последний луч заходящего солнца и сумерки темным покрывалом опустились на реку и прибрежные долины, Принц решил, что пора идти домой. Не спать же ему на голой земле, в самом деле! Часы одиночества, которые он так страстно хотел получить для размышления, ничего особенного ему не дали: он так и не понял, что с ним происходит и что ему делать дальше.
В таком состоянии полной неопределенности Принц переступил порог дома. Каково же было его удивление, когда вместо скромной хижины его взору предстал роскошный мраморный дворец с колоннами, увитыми цветами, источавшими какой–то необыкновенный приторно сладкий аромат, наполненного веселым щебетом попугаев и пением соловьев. Повсюду звучала спокойная и мягкая романтическая музыка.
– Что здесь происходит? Не понимаю, – пробормотал себе под нос Принц, никого не замечая (Фея специально спряталась за одну из колонн, чтобы, будучи незамеченной, сполна насладиться своим триумфом мастерицы приворотного волшебства). – Впрочем, все это не имеет никакого значения. Разве все это можно сравнить с совершенной красотой Золотой Башни? – добавил вслух Принц и, грустно вздохнув, побрел в спальню.
Сказать, что Фея была потрясена, значит, ничего не сказать. Некоторое время она не могла прийти в себя. Фраза «золотая башня» совершенно разрушила ее гипотезу о кознях русалок и дриад, которые ненавидели золото, как и любой другой металл, а полная невосприимчивость Принца к ее магии – между прочим, не самой слабой в Целестии! – больно уколола ее самолюбие.
Но Фея не отчаивалась.
«Пусть вся эта мишура не произвела на него впечатление, но ведь, в конце концов, есть я! – подумала она. – Я лучше всей этой бутафорской прелести и уж мимо меня Принц так просто не пройдет!»
Она последовала за мужем в спальню.
Принц стоял, как ни в чем не бывало, у открытого окна и смотрел на только что показавшуюся на темном горизонте полную луну. Он совершенно не обращал внимания ни на балдахин, ни на лепестки роз, покрывавших брачное ложе.
Желто–серебристый свет падал на его искаженное каким–то внутренним страданием лицо. Измазанные речным илом зеленые ботфорты валялись у порога. Охотничья куртка беспощадно портила шелковые простыни роскошной кровати из слоновой кости, валяясь на них бесформенной зеленой кучей.
Фея только вздохнула, глядя на такое варварское отношение к так тщательно создаваемому романтическому образу супружеской спальни, но как раз к такому поведению Принца она уже давно привыкла. Эти мужчины всегда такие грязнули! И мужья прекрасных фей, к сожалению, не исключение…
Фея неслышно, как кошечка, подкралась к мужу сзади и нежно положила свою тонкую белую ручку ему на плечо. Принц даже не вздрогнул, продолжая, как зачарованный, смотреть на луну.
– Дорогой мой Принц, прости меня за этот скандал, за то, что я сделала тебе больно…
– Не надо. Я все понимаю, Прекрасная Фея, и не сержусь на тебя, – бесстрастным и каким–то чужим голосом проговорил Принц, не отрывая взгляда от полной луны.
– Ну, вот и хорошо, дорогой. Пойдем, уже поздно, нам пора лечь в постель. – И с этими словами она взяла Принца за руку и повела за собой. Принц не противился. Он был похож на мягкую тряпичную куклу – безвольную, послушную, безответную, но и – бесчувственную. Сознание Принца было где–то далеко, скованное путами гипнотического сна.
Фея сняла с Принца потную и грязную одежду и повела его в баню. Там она, не торопясь, омыла его тело теплой водой, умастила благовонным розовым маслом и вытерла душистым полотенцем. Фея делала это с большим удовольствием, ей всегда безумно нравилось заботиться о Принце.
Перед мысленным взором Феи светлой вереницей пробежали те прекрасные дни, когда она подобрала Принца в лесу – израненного, окровавленного, грязного, в изорванной одежде, больного – и хоть и при помощи магии, но, в немалой степени, своей любовью и заботой поставила его на ноги. Сколько ночей она провела тогда без сна у его постели, изгоняя из его души черное колдовство добрым волшебством, сколько часов она омывала его раны целебными растворами, втирала в его кожу целебные мази – не перечесть! И это были самые лучшие дни и часы в ее жизни, – это она теперь понимала отчетливо. Ведь творить добро во имя любви – лучше этой доли нет ничего на свете!
И теперь Фее на мгновение показалось, что те времена вернулись… Но нет – Принц оставался также мертв, как тряпичная кукла, и у Феи возникло даже ощущение, что она омывает не тело любимого мужа, а труп, готовя его к похоронам.
Потом она накинула на Принца ночную рубашку и повела его в постель. Он шел послушно, как собачка, полностью углубленный в себя. Фея уложила его на шелковую простыню, накрыла одеялом и легла рядом. Некоторое время она молча думала, что же делать дальше. Принц лежал с открытыми, почти немигающими глазами и смотрел в потолок, в одну точку, не проявляя никаких признаков активности, и даже не спал (что было бы, по крайней мере, объяснимо!). Конечно, Принц и раньше отличался довольно скромным и робким характером – и это сказывалось на супружеских отношениях –, но ТАКОГО не было никогда!
Наконец, Фея не выдержала и сама обняла Принца и поцеловала его. Ее губы опять обжег невыносимый жар, а Принц остался неподвижен. В его голове звучало один и то же рефрен: «Приди, приди, стань Солнцем, стань чистым потоком, оставь эту грязь, эту мерзость и нечистоту смертной плоти! Очистись, расплавься в вечно сияющем Потоке!» Перед глазами неотступно стояли два невыносимо ярких шара и жар, исходивший от них, снедал душу и тело дотла. Принц просто не чувствовал прикосновений Феи, как не чувствует их человек с отмороженными конечностями. Он был один на один с тоской по объятиям странного солнечного Существа.
А Фея заплакала. Она уткнулась в подушку как девочка, чье сердце разбила первая неразделенная любовь – громко, навзрыд, с всхлипываниями. Ее тонкое белое тело тряслось от рыданий, и из небесно голубых глаз на шелковую подушку катились такие же небесно голубые слезы.