Непобедимый Николай Второй и дочери русских Богов

Сказать остальным

Судя по всему вопрос, оказался для Виктории неожиданным, и она несколько растеряно ответила:

- Я не совсем уверена в своих планах... Возможно, поначалу надеялась на призрачный в данном случае шанс достичь соглашения мирным путем. - Запинаясь, произнесла Виктория, нервно кусая себе губы. - Полагаю, когда надежды решить дело мировой провалились, то шторм безумной ярости захлестнул меня с головой. Старик вел себя очень нагло, называл меня столь гнусными словами, что я не хочу даже мысленно вспоминать подобную мерзость. Он видимо и в самом деле считал меня, этот потомок мелкого лавочника, ниже навозного червя, несмотря на то, что мой род насчитывает более тысячи лет славной истории. После потока словесных оскорблений, он ударил меня по лицу. Тогда уже в глазах потемнело, и мир сузился до единственно чувства иступленной ненависти. Я пришла в себя, когда находилась уже далеко от рокового места, и только тогда осознала, что потомок царского рода совершила злодеяние, лишившее меня права причислять к званию человека. Убитый старик не был ангелом, но кто дал право судить его? Деспотизм Цезаря не оправдание Бруту, а стремление избежать кровопролития фарисеям, предавшим на смерть Христа. Я стала душегубом и неизбежно должна понести наказание в первую очередь от собственной совести и кары Господней. А мое признание, даже если не смягчит земного наказания, то зачтется на небе.

Колобков с торжествующей издевкой произнес:

-Попытка убедить профессиональных судей, что преступление совершено в состоянии аффекта, не пройдет. Вы действовали по предварительному сговору и все трое. Конечно, вы последние глупцы, если вообще выбрали себе такой способ самоутверждения или карьеры, как революция и особенно террор, но... В наивность младенца, что можно уговорить отдать компрометирующие вас материалы, лишь силой убеждения, ни мы, ни судья, ни сам государь, если ему поднесут прошение о вашем помиловании не поверят! Это лишь женская хитрость и расчет на жалость.

Карташов ледяным тоном произнес:

- Напиши письмо с покаянием и дай показания на других заговорщиков, и мы постараемся смягчить тебе наказание.

Бледность у девушки стала исчезать, по лицу прошлись красные пятна, а в голосе гнев. - Наказание понесу я сама, а говорить о других не вправе. Не пытайтесь расспрашивать меня о заговоре, или сообщниках, все равно ничего не скажу, даже под плетью или с горящими фитилями между пальцев.

Колобков грубо рявкнул:

- Тем лучше госпожа Тараканова, ваши знатные родственники только будут рады избавиться от такого позора как вы. А в камере с вами поговорят надзиратели на своем языке.

Бычков подошел к входной двери и отдал резким тоном приказание кому-то снаружи, потом тихо сказал Карташову:

- И все же, что бы там такого сказочного не было, мы самым тщательным образом осмотрим место происшествия, только преступницу поведем, надев на руки цепь, и под конвоем. Да, родичи Хинштейна будут изводить нас, требуя тело, хотя бы для достойных похорон.

Следователи согласно закивали, хотя и понимали, что отправляться к морю на поиски призрака после запоздалого признания убийцы - в высшей степени абсурдно. Кроме того, ночью в горах, это и не безопасно. Но профессиональное любопытство победило лень и осторожность.

Жорж Бычок, по отношению к сверхъестественным силам, конечно, тоже настроился со скепсисом. Но он, как сыщик-эксперт считал своей обязанностью, образно говоря, перевернуть все до последнего камешка, разложить все доводы по полкам, не делая исключения и для надгробных камней, и для абсурдных аргументов. Кроме того, поведение собак также пока еще не раскрытая загадка.

Последним из дома вышел полицейский полковник. Могучий, более чем двухметровый боец - косая сажень в плечах, отличался прожорливостью и тягой к спиртному. Прихватив размером с конскую голову бутыль с бренди и пару колец колбас с крикливо разрисованной банкой консервов, он воровато оглянулся, запер дверь и последовал за остальными по тропинке, ведущей к скалам. После чего пустился вдогонку за остальными. Те, впрочем, не очень спешили. Лишь одна Алиса, то обгоняла остальных, мелькая при свете луны казавшимися голубыми, голыми пяточками. Викторию сковали толстой цепью за обе руки, заставив шагать между двумя полицейскими, и арестованная княгиня еле отрывала от травы дрожащие от мучительного страха ноги.

Но журналисте, наоборот, хотелось двигаться после мрачного и холодного подвала, а пустой желудок и легкий зуд запястий, на которых веревки оставили царапины и синяки, лишь прибавлял резвости и нетерпения. Алиса чувствовала большой душевный подъем, что позволяло ей отлично ориентироваться в абсолютно незнакомом месте. Может, что то вроде поисковой интуиции, когда собака находит хозяина в совершенно чужом для нее городе. А дивное сочетание то мягкой, то жесткой травы, с каменистыми грядами, болезненное и, вместе с тем возбуждающее, для нежных ног типичной городской интеллигентки. Но, и наконец, действительно она увидит привидение и может сказать остальным.