(не)побеждённая. Кубок мира

Глава 1

Когда я очнулась, я не сразу поняла, что произошло. Всё вокруг было кипельно белым, рядом что-то противно пищало, а прямо передо мной был какой-то странный чёрный квадрат, вернее, прямоугольник. Я усиленно пыталась вспомнить что произошло.

– Ах, что это вы, Анна Григорьевна: она мел, мел, чистейший мел, - сказал кто-то кому-то в коридоре или смежной комнате на чистейшем русском, что меня изрядно удивило.

Я начала придирчиво осматривать саму себя, проверяя, что со мной. Так, тут перелом бедра, тут видимо ребра, рука вся в гематомах, вся на пластырях и в гипсе. Ну что, главное – живая. Правда я пока не могу пошевелить ногами, но это вероятно из-за анестезии – палки в боку я не обнаружила, как следствие её вытащили, и надеюсь, что не на живую.

Спустя какое-то время дверь тихо скрипнула и на пороге палаты появился тренер. К этому времени я уже поняла, что я нахожусь в больнице, пищат приборы, а прямоугольник чёрного цвета – это телевизор. Я попыталась привстать на локтях, чтобы поприветствовать тренера, но у меня не вышло.

- Здравствуйте, - сказала я, - я вот лежу. Встать пока не могу, но ничего, скоро поправлюсь… - но меня грубо перебили.

- Ага, я так и понял, - сказал он резко, - что это был за цирк там, в Альпах?! Ты совсем дура или только наполовину?! Взять и при представителях другого государства сказать, что тебя толкнули! Где твой мозг, Мишина? И да, ты не встанешь.

- Подождите, но…

- Что но?! Нельзя сваливать свои неудачи на других людей, тем более таких!

- Это правда… - сказала я, но меня снова перебили.

- Какая правда, Ва-ле-ри-я?! – сказал он по слогам, - Ты совсем? Благо я смог объяснить врачам, что это бред воспаленного воображения, а не реальный факт. Да и даже если реальный, что не так, ведь финка отставала от тебя на 20 метров, ты совсем? Это дипломатический скандал, который никому не нужен! Мы с тобой больше не работаем. Мало ей того, что она сама уже никогда не будет заниматься биатлоном, она никогда не встанет, так она ещё и меня решила за собой утянуть! Когда-нибудь ты поймёшь меня, хотя… Да и не волнует меня это. Короче…

- Я встану, тренер, - а мысленно добавила «бывший», когда почувствовала слезу на щеке, - просто нужно время. За пару – тройку месяцев все переломы срастутся, а ноги отойдут.

- Никакое время тебе не поможет. Всё, хендехог от штандартенфюрера. Никакого биатлона, - сказал он, буквально брызгая слюной во все стороны.

- Хорошо, - произнесла я, как можно спокойнее, - тогда можно задать вопрос и попросить вас?

- Валяй, если это в моей компетенции, - сделали мне одолжение.

- Кто будет после меня? – хотя я уже и сама знала ответ на этот вопрос.

- Васола, - произнёс он, всё как я и предполагала. Моя лучшая подруга, меня накрыла злость, хоть она тут и не причём, - ты ещё что-то хотела вроде, давай быстрее.

- Удалите мой номер и ватсап, - попросила я. Я встану, назло всем.

- Хорошо, уже, - сказал он и вышел.

Я ещё около получаса пробыла в некоей прострации – не могла ни заплакать, ни успокоиться. Я все никак не могла поверить. Скоро дверь скрипнула снова, и в палату ввалился мой парень Вадим, Вадим Васола, брат той самой подруги, хирург от бога.

- Лерка, - сказал он, - ты жива! Он сказал тебе? – спросил он, глядя на мое лицо, - Что он сказал тебе?!

- Сказал, - ответила я, - сказал, что я больше не биатлонистка, что я ему не нужна. Я встану, Вадим, - сказала я, - кстати, а как ты тут?

- Лера, - произнёс он, - прошло пятнадцать суток, у тебя была кома, ты в Питере, это раз, а второе – я лично тебя оперировал. Конец палки защемил нерв и… Ты будешь лежать всю жизнь.

- Я не останусь калекой! – закричала я, - Я встану прямо сейчас.

С силой оттолкнувшись от кушетки, села. А потом наклонилась чтобы слезть, но вместо этого упала лицом вниз, ногами – вверх. Слезы брызнули из глаз, я наконец-то заплакала. Я рыдала, больно била кулаком по полу и клялась, что встану. Вадим позвал санитаров, которые подняли меня и вкололи успокоительное. К сожалению, не крысиный яд. Почти сразу после этого я заснула.

Сон был беспокойным – я раз пять просыпалась за ночь, в попытке закричать, но не могла – крик застревал в горле. Сначала хотелось позвать кого-то, даже нажать на тревожную кнопку, но потом я понимала – умру – к лучшему.

Я действительно провела в больнице всего три месяца, и то, месяц был реабилитации. Вадим купил кресло и всячески помогал, но уже не смотрел как раньше, и всё чаще оказывался «занят». Ну, оно и понятно. Целыми днями я слушала Рамштайн и Визин Темпейшен в своей палате, ведь это была единственная отдушина.

И вот настал день выписки. Мне помогли одеться, отдали мои вещи, где из спортивного инвентаря осталась лишь куртка с российскими флагами – всё остальное забрал тренер-нищеброд, хотя куплено это было на мои деньги – и открыли передо мной дверь.

Я впервые оказалась на улице за такой длительный промежуток времени. Была зима. Снег крупными хлопьями падал на тротуар и мне за шиворот. Город жил в своем, отдельном ритме: все куда-то спешили, неслись на автомобилях. И никому небыло дела до простой, никчёмной, неходячей спортсменки. Это Питер – город, где нет чужого горя, есть «у меня работа», «у меня больной ребенок дома» и «извините, ничем не могу помочь». Я тихо выдохнула и стала набирать номер такси.

- Алло, слушаю, - сказал приятный женский голос.

- Мне пожалуйста такси для инвалидов, поедем от ул. Абросимова 14 до проезда Большевиков дом 12, подъезд 3.

- Хорошо, примерное время ожидания – полчаса. Мы позвоним вам и сообщим номер машины.

- Подождите, - вспомнила я, - вы картой принимаете?

- Принимаем.

- Всё, спасибо, - сказала я и отклонила вызов.