Неподходящая невеста высокородного

Глава 10

Пол под ногами ушёл вниз рывком, так резко, что меня швырнуло к стене. Я едва успела ухватиться за поручень, пальцы скользнули, ногти болезненно царапнули металл.

Лифт не нёсся, он падал, ускоряясь с каждой секундой, и только тихий, нарастающий гул говорил о том, что это всё ещё управляемое падение, а не свободный полёт в пустоту.

Свет внутри мигал аварийным красным. Воздух стал плотным, давящим, будто кабина сжималась вместе со мной. Я прижалась спиной к стене и заставила себя дышать ровно, коротко. Паниковать сейчас было роскошью, которую я не могла себе позволить.

– Спокойно, Рида, – прошептала я сама себе. – Ты все еще жива.

Лифт резко затормозил. Меня качнуло вперёд, ремни безопасности, которых я даже не заметила раньше, автоматически выстрелили из стен и зафиксировали меня за талию и плечи. Где-то внутри конструкции щёлкнуло, загудело, и пространство вокруг изменилось, стало теснее, компактнее.

Стенка передо мной разъехалась, и я поняла: это уже не лифт.

Это была капсула.

Небольшая, одноместная, рассчитанная явно не на комфорт, а на выживание. Кресло пилота по центру, полулежачее. Консоль с мигающими индикаторами и одной крупной надписью, пульсирующей тревожным янтарным светом:

ЭВАКУАЦИЯ ИНИЦИИРОВАНА

– Чёрт… – выдохнула я.

У меня было ровно несколько секунд, чтобы осознать происходящее, прежде чем капсула дёрнулась вбок, а затем вперёд. Не плавно. Не красиво. А так, как вырывают зуб без анестезии.

Перегрузка вжала меня в кресло.

Воздух вышибло из лёгких. Я не закричала только потому, что просто не смогла. Всё тело стало тяжёлым, неподвижным, будто меня залили свинцом.

За узким иллюминатором мелькнула внутренняя конструкция лайнера, затем вспышки аварийных огней, и вдруг… темнота.

Космос.

Чёрный, бездонный, усыпанный звёздами так густо, что на секунду перехватило дыхание если бы оно у меня было. Капсула вырвалась из чрева лайнера, закрутилась, стабилизаторы с визгом включились, выравнивая траекторию.

Я летела.

Одна в темноте.

– Прекрасно, – хрипло сказала я в пустоту. – Просто прекрасно.

Консоль ожила, проецируя передо мной полупрозрачную голограмму. Автоматический голос, лишённый эмоций, сообщил:

– Курс задан. Ближайшая пригодная для посадки планета: класс М-3. Атмосфера: кислородная. Биосфера: тропическая. Вероятность выживания: сорок семь процентов.

– Оптимистично, – пробормотала я.

Капсула ускорилась, уходя в гиперпрыжок. Пространство за иллюминатором вытянулось в световые нити, мир схлопнулся в точку и меня накрыла темнота.

Прошлое.

Мне только исполнилось восемнадцать, и мир вдруг стал опасно большим.

До этого он был простым и понятным: благородный род ка Тол, старые стены поместья, бесконечные наставления о долге, сдержанности и том, что имя – это не просто звук, а цепь долга, которую носят с гордостью.

Меня учили улыбаться правильно, говорить вовремя и никогда лишнего. Любовь в этих уроках упоминалась редко и всегда как нечто второстепенное. Приятное, если повезёт. Терпимое, если нет.

Но в тот вечер я шла по дорожке старого парка и знала, все это неправда. Я готова была забыть обо всём, чему меня учили, только бы он снова посмотрел на меня так… Так, что в животе все сжималось от сладкого предвкушения.

Сумерки опускались медленно, нерешительно погружая сад в полумрак. Серебряные кроны лунных деревьев светились мягко, почти нереально, а воздух был наполнен запахом влажной листвы и цветущего мирриса.

Этот парк принадлежал моему Дому, но в такие часы он был только мой. Здесь никогда никого не бывало и можно было дышать свободнее.

Я остановилась у фонтана без воды, древнего, треснувшего, давно заброшенного. Сердце билось слишком быстро. Я поймала себя на мысли, что улыбаюсь, и тут же попыталась стереть улыбку. Безуспешно.

Он всегда приходил тихо.

– Иридайя…

Я обернулась раньше, чем услышала его шаги.

Ирай Толви ка Мрайс вышел из тени между деревьями, высокий, светловолосый, в простом плаще, который не скрывал его благородной выправки.

В нём не было ничего показного и именно это делало его ещё более высокородным, чем любые регалии.

– Ты пришёл, – сказала я глупо.

Он улыбнулся. Так, как улыбался только мне.

– Я бы пришёл, даже если бы весь Совет Домов встал у ворот, преграждая мне путь.

Я знала, что его отец будет против, если узнает о наших отношениях. Разница в положении, в древности линий, в политическом весе. Всё это было важнее чувств двух людей, которые просто нашли друг друга.

Ирай тоже это знал. Но мы не могли не любить друг друга.

Ирай подошёл ближе. Мы не касались друг друга, ещё нет. Между нами оставался шаг. Всего один. Но он был наполнен всем тем, о чём мы молчали.

– Ты дрожишь, – заметил он.

– Я боялась, что ты не придёшь.

– Я боялся, что ты передумаешь.

Мы рассмеялись тихо, почти одновременно, и напряжение немного отступило. Он протянул руку, не касаясь, словно спрашивая разрешения. Я сделала этот шаг сама.

Его ладони были тёплыми. Надёжными. Когда он взял мои руки, мир для меня сузился до этого простого жеста.

– Сегодня мне сказали, – произнёс он негромко, – что я должен сделать выбор.

Я подняла на него взгляд.

– И?

– Я сделал его давно. Просто теперь это стало неудобно для других.

В этих словах не было вызова. Только спокойная решимость. Я вдруг поняла, как сильно люблю его за это. За отсутствие громких клятв, за то, что он не обещал невозможного, но всегда говорил правду.

– Мне говорили, – сказала я, – что любовь проходит. Что она – роскошь.

Он наклонился ближе, его лоб почти коснулся моего.

– А тебе она кажется роскошью?

Я закрыла глаза.

– Нет. Она кажется… необходимой, чтобы жить.

Он выдохнул, и этот выдох был почти смехом, почти болью. Его лоб касался моего, и мы стояли так, среди серебряных деревьев, скрытые их тенями.