Неподходящая вдова для герцога

Пролог

Шум бала в особняке лорда Девоншира отдавался в ушах Рене Лэнгдон глухим, пульсирующим гулом. Воздух в переполненных залах был густ от запаха пудры, духов, горящих восковых свечей и тепла сотен тел. Она стояла в проеме французских дверей, ведущих на террасу, жадно ловя прохладный ночной воздух. Всё вечер её не покидало странное, неприятное ощущение - легкое головокружение, тепло, разливавшееся по жилам, и навязчивая мысль, что за ней наблюдают. Лорд Кроули был здесь, и его взгляд, тяжелый и собственнический, преследовал её повсюду. Она выпила бокал лимонада, поданный слугой, и с тех пор мир стал казаться немного размытым по краям.

Отойдя в тень колоннады, она закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Именно тогда она услышала шаги - неровные и торопливые. Обернувшись, она увидела мужчину, выходящего из темноты сада. Он был без сюртука, его белая рубашка расстегнута у горла, а жилет сидел немного косо. В слабом свете, падавшем из окон, он показался ей незнакомцем, но в его чертах было что-то неуловимо знакомое.

-Прошу прощения,-произнес он, и его голос, низкий и слегка срывающийся, заставил что-то дрогнуть в её памяти.-Я… Я, кажется, заблудился. Или нет. Мне просто нужен воздух.

Он подошел ближе, опираясь о каменную балюстраду. Теперь она разглядела его лицо. Молодое, с резкими, благородными чертами, влажными от пота темно-каштановыми волосами, падавшими на лоб. И глаза…Огромные, темные, почти черные, с густыми ресницами. В них читалось смятение, физический дискомфорт и какая-то дикая, животная искра. Это был не просто взгляд. Это было погружение.

И тогда она узнала его. Черты мальчика, которого она помнила долговязым подростком, проступили сквозь облик взрослого мужчины. Её сердце бешено заколотилось, на этот раз от чистого ужаса.

-Закари?-вырвалось у неё шепотом.-Господи… Это ты?

Его глаза, потерянные секунду назад, сфокусировались на её лице. Он всмотрелся, и в его взгляде промелькнуло узнавание, а затем что-то более горячее, более осознанное. В нём не было ни капли удивления.

-Леди Лэнгдон,-произнес он, и в его голосе прозвучала странная смесь почтительности и чего-то бесконечно далекого от неё.-Рене.

Он сказал её имя не как почтительный знакомый, а так, как будто тысячу раз повторял его про себя. Этот тон, полный скрытого смысла, обжёг её сильнее любого прикосновения.

-Ты выглядишь…Нездоровым,-сказала она, пытаясь отыскать в себе ту материнскую, покровительственную ноту, которая была уместна с сыном её лучшей подруги. Но голос её дрогнул.-Тебе нужна помощь? Я позову Арабеллу…

-Нет!-его рука инстинктивно взметнулась, как бы чтобы остановить её, но он не дотронулся. Он сжал кулаки и опустил руку.-Нет. Не зови её. Просто… Просто побудь со мной. Мне кажется, я выпил что-то не то. Или со мной что-то не так. Всё плывёт.

Он сделал шаг ближе, и она почувствовала исходящее от него тепло. Его состояние было ей слишком понятно - та же слабость в коленях, тот же странный жар под кожей, то же непреодолимое желание быть ближе… К кому-то. К нему. Мысль была чудовищной.

-Мы не можем здесь оставаться,-сказала она, но её ноги не слушались.-Нас могут увидеть. Это неправильно.

-Что неправильно?-он наклонил голову, и его темные глаза, полные муки и вопроса, впились в неё.-Дышать одним воздухом? Говорить? Ты боишься сплетен, Рене? После всего, что они уже наговорили о тебе за эти годы?

Его прямота поразила Рене. Он знал. Знал всё. И в его словах не было жалости, было лишь странное, горькое понимание.

-Ты не должен так со мной разговаривать,-прошептала она, но в её протесте не было силы.

-Почему?-он приблизился ещё на шаг, сократив расстояние между ними до опасной близости. Теперь она видела капельки пота на его висках, тень щетины на твёрдой линии челюсти. Он пахл дождём, ночным воздухом, дорогим мылом и чем-то неуловимо мужским, что заставило её голову закружиться сильнее.-Потому что я мальчишка в твоих глазах? Потому что ты видела, как я рос? Или потому что моя мать твоя подруга?

-Из-за всего сразу,-выдохнула она, отступая, но её спина уперлась в холодный камень колонны. Бежать было некуда.-Закари, прошу тебя, одумайся. Ты не в себе. И я… я тоже.

-Хотя бы в этом мы согласны,-пробормотал он, и его взгляд упал на её губы.

Это был момент чистого, неконтролируемого падения. Она видела намерение в его глазах, видела, как стираются все барьеры возраста, условностей, приличий. И она знала, что должна отвернуться, оттолкнуть его, закричать. Но её тело, годами молчавшее и жаждавшее, восстало против разума. Когда его рука мягко, почти вопросительно коснулась её щеки, она вздрогнула, но не отпрянула. Его пальцы были горячими.

-Мы не можем,-повторила она, но это уже была молитва, а не запрет.-Это безумие.

-Тогда пусть будет безумие,-прошептал он, и его губы нашли её.

Поцелуй не был нежным. Он был голодным, отчаянным, полным того же опьяняющего яда, что кружился в их крови, и чего-то другого, более древнего и опасного - летящей навстречу гибели и страсти. И она ответила. Её руки сами поднялись, вцепились в складки его мятой рубашки, притягивая его ближе, как если бы он был якорем в бушующем море её собственного отчаяния. Разум кричал, что это конец всему, но тело, ожившее после долгой зимы, не хотело ничего слушать.

Он оторвался, дыхание его было тяжелым и прерывистым. Его темные глаза, теперь уже совсем черные, пылали.

-Не говори «нет». Ради всего святого, Рене, не говори «нет».

Логика, приличия, страх - всё рассыпалось в прах под натиском этого взгляда и того, что он пробудил в ней. Она кивнула. Это был единственный и безумный, согласный кивок. Он взял её за руку, и его ладонь была твердой и влажной. Он повел её не внутрь, там где собрался весь высший свет Лондона, а глубже, в темноту сада, к маленькому павильону для гостей, который в эту ночь пустовал.

Что происходило дальше, Рене потом вспоминала как сон. Череда жгучих прикосновений, сброшенных одежд, поцелуев, в которых был вкус греха и спасения одновременно. Он был моложе, сильнее, но в его ласках не было грубости, лишь неистовое, почти благоговейное желание. И она, вдова, считавшая себя бесчувственной, отвечала ему с такой же дикой силой, шепча его имя в темноте, забыв про возраст, про мир, про всё, кроме этого момента и этого мужчины, который был и незнакомцем, и мальчиком, и её самой страшной, самой желанной тайной.