Непокорная

Глава 1.

Больно… Первое, что приходит в голову, когда я очнулась. Все тело ноет, словно одна большая гематома. Шиплю, пытаясь приподняться на руках, но они не слушаются и я с шумом падаю обратно на пол. По монотонному звуку мотора я понимаю, что еду. Но куда? Пытаюсь воссоздать в голове картинку. Вот мы с Ульяной в тюрьме у Ахмеда, в которую нас продал этот проклятый Хан. Вот нас позорно тащат на рынок и выставляют , словно кукол на витрину, голых, беззащитных. Глупые, злые людишки смеются над нами и бросают в нас гнилые овощи, выкрикивая что-то на арабском. Я не знаю этот язык, но подозреваю, что это что-то обидное. Девушек много, пугающе много. Разных возрастов, национальностей, комплекций. Были даже совсем дети. Ульяну протащили дальше, разделив нас. Мысленно молюсь, чтобы нас не купили, или хотя бы забрали вдвоем. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Вместе легче. Но вот выходят какие-то люди и толпа затихает. Даже мы затаиваем дыхание, следя за каждым их шагом и жестом. «Только не меня, только не меня»-молю я в голове. Но судьба решила сыграть со мной злую шутку. Именно меня выбрали в числе первых. Нас стаскивают с подиума, толкая в спину. Сопротивляюсь, что есть сил, кусая за руку мужлана, который меня схватил, за что получаю смачную оплеуху. Слышу сзади крик Ульяны, но мне не дают повернуться.

-Вперед!- слышу приказ за спиной на ломанном английском.

Нас ведут через узкие переулки. Каменные выступы на дороге больно впиваются в босые ноги, сбивая их в кровь. Солнце нещадно печет, и моя нежная кожа на глазах начинает покрываться волдырями от ожогов из-за долгого нахождения без накидки. Я практически половину жизни прожила в Испании, жаркое солнце для этой страны-нормальное явление, но без крема я никогда не выходила под прямые солнечные лучи, иначе получить ожог в первый же день был мне обеспечен. В отличие от мамы, которая могла сутками находиться на улице, копаясь в нашем саду, и ровному шоколадному загару могла позавидовать любая фифа, жарящаяся в солярии ради такого эффекта. Мамочка… Она наверное сейчас места себе не находит в поиске меня. Скорее всего, они созвонились с папой, не смотря на их ненависть друг к другу. Увижу ли я их снова? Сейчас бы многое сделала по другому. Простила бы папу, поговорила бы наконец с ним, была бы ближе к маме, чаще бы проводила с ней время, вместо многочисленных тусовок.

-Сюда.- нас заталкивают в нагретый фургон, который больше похож на печку. Внутри настолько жарко и душно, что начинает кружиться голова.

Девушки жалобно скулят, обняв колени и прижавшись к стенке фургона.

-Дайте воды! -кричу в спину уходящему мужчине, на что он только скалится желтыми зубами, показывая мне фак. Вот же ублюдок!

Машина трогается с места. Мы то и дело подскакиваем на каждой кочке, больно ударяясь о стены и друг друга. Становится невыносимо жарко. Девушкам, как и мне, становится дурно. Кто-то пытается обмахаться хотя бы рукой, кто-то тихо плачет, кто-то просто сидит, уставившись в одну точку. Автомобиль все и едет и едет, я уже не боюсь того, куда нас привезут, невыносимо хочется уже покинуть эту парилку. Наконец-то фургон резко тормозит и мы с грохотом врезаемся в кабину водителя, все, как одна, громко охнув. Девушке, сидевшей ближе всех к кабине, не повезло больше остальных. Весь удар пришелся на нее. Она со стоном схватилась за голову, с которой струйками начала капать кровь. Я уверена, что они сделали это специально. Мы для них всего лишь безликие игрушки, товар. Другие в шоке уставились на нее.

-Я помогу. Дайте пройти. -проталкиваясь между другими, я подползла к девушке, которая стала бледной как стена.-Убери руки, я посмотрю.

Она опустила дрожащие руки и повернулась ко мне раненой стороной. Как я и думала-глубокий порез. Благо, чуть выше виска. Видимо, во время удара, она приложилась о металическую перекладину.

-Сейчас, сейчас…- судорожно осматриваю всех, и замечая на одной из девушек рваную рубашку, жестом показываю, чтобы оторвала кусок. Та без слов отрывает лоскут и протягивает мне. Я перетягиваю рану, сложив под повязку еще один лоскут. Девушка всхлипывает, опустив взгляд на окровавленные руки. В этот момент двери фургона открываются и тот же мужчина показывает нам, что нужно выходить. Мы сидим, не шелохнувшись, хотя и хочется скорее выбежать и вдохнуть свежего воздуха.

Цокнув, мужчина грубо хватает нас одну за другой и выталкивает наружу. Когда подходит очередь меня, я группируюсь, с силой толкаю его, и, выскочив, начинаю бежать что есть мочи. За спиной я слышу громкую брань и тяжелые шаги. Начинаю бежать еще быстрее. Адреналин в крови зашкаливает, придавая сил, не смотря на истощение и обезвоживание. Судорожно оглядываюсь, ища пути отступления, ну кругом одна пустыня. Куда бежать? Я не успеваю найти ответ. Тяжелый удар по голове лишает меня сознания и я падаю в темноту.

И снова покачивание. Я снова еду. Куда? Все так сильно болит, что думать просто невозможно. В ушах звенит, а перед глазами скачут мушки. Тошнота накатывает резко, но я пытаюсь сдержаться, дыша глубоко. В фургоне темно и тихо.

-Здесь есть кто-то ещё?- еле выдавливаю из себя. Мой голос сейчас больше похож на писк.

В ответ тишина. Я одна. Осознание того, что я еду совершенно в неизвестном направлении, совершенно одна, приводит меня в ужас. Когда я была в обществе других девушек, чувствовалась какая-то немая поддержка. А сейчас что? Пугающаяся неизвестность.

Сглатываю накативший ком в горле. Не время сейчас плакать и жалеть себя. Нужно понять где я, куда меня везут. Еле поднимаюсь и, продвигаясь вдоль стенки, ищу хоть какие-то щели. Нет, тщетно. Все наглухо закрыто. Останется только ждать конечной остановки. Сползаю на дрожащих ногах обратно на пол, сворачиваясь калачиком. Почему-то так спокойнее. Когда уже эта чертова машина остановится? Как будто услышав мои мысли, автомобиль начинает плавно сбавлять скорость. На этот раз управление автомобилем, видимо, доверили более адекватному водителю. Напрягаю слух. Слышится лязг металлических ворот. И вот автомобиль снова едет, шурша колесами по гравию. Крик птиц, шум воды. Боже, где я?  Машина останавливается, но никто не спешит открывать мне двери. Сколько я так просидела, неизвестно. Может полчаса, а может час. И вот я слышу шаги. Двери фургона открываются, и я невольно закрываю глаза рукой, щурясь от яркого света фонарика.