(не)покорная для Дракона

4

Альфреда заводят в комнату два инквизитора в капюшонах, так что лиц их не видно, но я узнаю обоих сразу. Старые знакомые .

Альфред выглядит теперь иначе. Еще совсем недавно его взгляд был прямым и твёрдым, но теперь он похож лишь на свою бледную тень. Уголки губ у него опущены, глаза потускнели, и он даже не осмеливается поднять их, чтобы посмотреть на меня. И это тот же человек, который ещё совсем недавно пытался изображать уверенность и силу… Какая перемена!

Инквизиторы, которые грубо втолкнули его в комнату, — те самые, которых мы с Камиллой обвели вокруг пальца, когда пытались спасти чешуйку дракона. Гидеон ухмыляется самодовольно, глядя на меня, но, поймав строгий взгляд начальства, тут же смущённо опускает глаза. Толстяк же на меня не смотрит, словно боится, что я одним взглядом что-то с ним сделаю.

Я бы сделала, если бы могла.

Каждый из них держит по одной руке на плечах Альфреда. Они без особой деликатности усаживают его на жёсткий стул, привинченный одновременно и к полу и к каменной стене. Цепей на Альфреде пока нет, но ясно, что он здесь не как гость. Скорее свидетель, который легко может стать обвиняемым, если на то будет воля этих ряженых в зеленые тряпкиь…

Впрочем, от этого мне не легче: надежда, которая ещё теплилась во мне, тает. Да и на что тут можно было надеяться? Что Альфред меня выручит? Сомнительно.

И прежде-то смелостью он не отличался — человек, способный поднять руку на женщину, вряд ли рискнёт её защищать. Вспоминаю, как он всякий раз, как что-то шло не так, позволял себе бить Летицию, чьё тело я заняла, по лицу, и внутри меня поднимается ужасная ненависть, подогреваемая магией дракона, которая не может найти выход из-за магической цепи обвивающей мою шею.

— Я все скажу, все скажу, — бормочет он и быстро переводдит взгляд с одного инквизитора на другого, пока его глаза не останавливаются на мне. — Я счастлив, что ее наконец-то удалось изловить. Счастлив и благодарен!

Он умоляюще складывает руки.

Вот бы только вырваться, вот бы сорвать цепь, удерживающую силу дракона, я бы этому болтуну показала. Он бы одними скорбными рожами не отделался. За всё бы ответил. Особенно за своё предательство и трусость. А теперь он, похоже, ещё и свидетельствовать против меня будет.

— Расскажите всё, что вы говорили раньше, — требовательно приказывает Эзра Вилиус. Его голос звучит сам по себе, словно приговор, и Альфред вздрагивает, как будто его хлестнули по щеке. Он поправляет спутавшиеся волосы, снова бросает несколько боязливых взглядов на инквизиторов, потом опасливо смотрит на меня и на мои руки, прижатые к столу.

— А она точно ничего не сможет сделать? — спрашивает Альфред дрожащим голосом. — Вы не представляете сколько в ней сил, я видел на что она способна. Настоящее исчадье ада.

Сперва во мне снова просыпается гнев, но тут же сменяется чем-то совершенно иным, похожим на жалость. Но нет, это не жалость. Это презрение.

И где же тот грозный драчун? Брезгливо морщусь, видя это жалкое существо, которое так долго терроризировало Летицию. Подумать только, а ведь я даже успела когда-то увидеть в нём проблески человека. Вот уж это было напрасно. Сдал меня и не задумался ни на секунду.

Пожилой инквизитор бросает неприязненный взгляд на Гидеона и Фолиона, терпеливо ожидающих у двери дальнейших приказаний, и те словно две безмолвные тени, немедленно исчезают, словно их сдувает порывом ветра.

Видимо, этим двоим уже досталось за то, что упустили чешуйку и дали мне утащить её. При мысли о том, как мы тогда выкрутились, у меня сжимается сердце: сразу вспоминаю Камиллу. Она ведь помогла мне, а значит, рисковала не меньше моего. Надеюсь, что инквизиторы никогда не узнают, что именно благодаря ей мне удалось выкрасть частицу дракона из их лап.

На вашей жене аркан с четырнадцатью сильнейшими камнями, такой свалит даже самого князя, если нам удастся его поймать.

От слова «жена» меня передергивает.

Альфред недоверчиво смотрит на Эзру Вилиуса, но всё-таки робко начинает, сначала шёпотом, а потом всё громче:

— Моя жена оказалась приспешницей дракона… Более того, её захватил зловредный дух. Этот дух диктовал мне, что делать, и желал низвергнуть мою набожную душу, наполненную любовью к духам, в самое пекло…

— И почему же вы сразу не сообщили нам об этом, когда инквизиторы прибыли в ваше поместье? — прищуривается Вилиус. Его причитания Альфреда, похоже, нисколько не волнуют. Инквизитор как смотрел равнодушно, словно лишь безэмоционально регистрирует события, так и смотрит.

Альфред съёживается под его взглядом, будто надеется провалиться под землю, лишь бы не отвечать на вопросы этого страшного человека.

— Я… побоялся, что она применит какую-нибудь тёмную магию и навредит уважаемым инквизиторам, что оказали мне честь и прибыли тогда в моё поместье.

А его и впрямь хорошенько припугнули. Похоже, над тем, чтобы развязать ему язык они поработали как следует. Секунду мне даже жаль его, но только секунду: будь он более сдержан на язык, возможно, я не оказалась бы здесь.

— Я уже говорил, ваша милость, я верный слуга и всегда готов…

— И всё-таки ваша жена утверждает, что ничего подобного не было, — прерывает его инквизитор. — Говорит, что о драконе ничего не знает и готова это подтвердить.

— Я лишь рассказываю то, что знаю! Моя жена, Летиция, всегда была покорной — лучше не найти. Но в тот день, когда явился дракон, её словно подменили. Она стала злой, жестокой и агрессивной. Я хотел сказать уважаемым Гидеону и Фолиону, но она запугала меня! Сказала, если я только открою рот, она вызовет дракона, и он сожжёт поместье и всех нас.

— Это неправда, — наконец, не выдерживаю я. — Я такого не говорила!

— Сейчас не с вами разговор, — резко обрывает меня пожилой инквизитор. — У вас ещё будет возможность высказаться, а пока мы слушаем свидетеля.

— Ваш свидетель ненадёжен, инквизитор, — пытаюсь возразить я. — Спросите лучше, как он пытался «вытравить злого духа» из меня. Какие методы использовал к несчастной девушке, виноватой лишь в том, что позволила себе лишь раз вымолвить слово против.