(не)покорная для Дракона

7

Герцог Ксарий Вилиус

— Я клянусь вам, ваше сиятельство, клянусь матерью и всеми предками до седьмого колена — эта девка ведьма. Я бы никогда не позволил себе потерять ваше золото, если бы только не…

Герцог поднимает руку, и Джо Скеттер замолкает в то же мгновение, словно его выключили, как радиоприёмник.

Герцогу пятьдесят лет, но никто и никогда не назвал бы этого высокого и крепкого, как молодой дуб, мужчину старым. По впечатлениям Скеттера, герцог мог бы открутить голову лесному кабану, остановив того на полном ходу, и даже не сбить дыхание.

Все знают, что герцог обладает нечеловеческими качествами, и не только сила в их числе.

— Мне неинтересны оправдания. Мне важно только одно — то, что ты должен мне вернуть. Тебе сломали ногу? Что ж, я сломаю тебе обе руки и оставлю подыхать в канаве, если не получу более внятного ответа, а не это глупое враньё. И поверь мне, я даже не стану поручать это другим, сделаю всё сам.

Несмотря на яркий свет, заливающий покои герцога тёплыми лучами, Джо Скеттеру кажется, что в комнате потемнело и вот-вот хлынет адский дождь возмездия.

— Я клянусь вам, всё так и было, как я сказал. Она наслала на меня какую-то магию, потом вытащила деньги из сейфа и словно сквозь землю провалилась.

По щекам Скеттера текут слёзы. Он прижимает руки к груди и умоляюще смотрит на герцога.

— Кто угодно подтвердит вам. Если не верите, я могу показать вам сейф. Его словно расплавили, как будто он сделан не из лучшей стали, а из воска. Я в жизни такого не видел.

Герцог закатывает глаза. Этот нелепый человек уже изрядно раздражает его.

Еле ковыляет, опираясь на две палки, а усы напомажены, как у заправского франта. Герцога всегда раздражают люди, которые придают своему внешнему виду слишком много значения. И теперь он с досадой думает о том, что зря доверил этой мелкой сошке распоряжаться частью своих сбережений.

Первое впечатление он всегда считает самым важным, но в этом случае что-то его сбило с толку. Возможно, хорошо подвешенный язык Джо Скеттера и то, как быстро он поднялся из помощника адвоката в начальники полиции Кредорна.

Герцог привык держать рядом с собой самых талантливых и пробивных людей. Но только не тех, каждое слово которых — настоящая, ничем не замутнённая ложь. Он знает, что Скеттер врёт. Ничего из того, что тот говорит, не может быть правдой.

— Вот что я думаю, — наконец, после раздумий говорит герцог. — Ты украл мои деньги, потратил их на лошадей, на шлюх или ещё чёрт знает на что, а теперь хочешь обставить всё как ограбление. Это у тебя не выйдет. У тебя есть шанс сказать правду ещё только один раз, и если я услышу хоть слово лжи — ты покойник.

Герцог не любит говорить о своих намерениях прямо. Но приговор Скеттеру в своей душе он уже вынес. И этот приговор не связан с тем, что Скеттер продолжит жить и врать.

Скеттер, обливаясь слезами и потом, сглатывает и, словно провинившийся пёс, смотрит на герцога.

— Оно я…

— Никакого вранья. Рассказывай всё, как было.

Скеттер замирает, замолкает, открывает рот и начинает дышать, как собака, которая бежала без остановки, пока не выбилась из сил.

— Она выкрала вещи из дома Леграна, ваше сиятельство. Вы можете допросить его, и он подтвердит. Там был дневник с какой-то тсранной эмблемой, белая птица держащая в клюве ключ, и вещица резной работы, совсем как та, что изображена на эмблеме, еще разные мелочи, явно дорогие, серебро...

Герцог, едва услышав о белом вороне весь обращается в слух.

— Что? Повтори. Что ты там увидел? Что там было написано?

Глаза герцога загораются, и он подаётся вперёд. С ним нечасто случается такое, что он теряет самообладание и показывает хоть какие-то эмоции перед подчинёнными. Но сейчас он слышит нечто из ряда вон выходящее, так что на мгновение теряет своб безупречную выдержку

Скеттер растерянно смотрит по сторонам и взвешивает каждое слово, стараясь одновременно угодить и не соврать.

Он привык врать. Враньё для Скеттера — это то, что возвысило его, и он гордится своим умением лгать даже тогда, когда в этом нет никакого практического смысла.

И теперь говорить всё в точности, как было, для него настоящая пытка.

Он прикрывает глаза и выпаливает:

— Рингольд, вот что было там написано. Дневник Рингольда. В нём полнейшая белиберда. Как будто писал пьяный или ненормальный. Буквы знакомые, а в действительности ни одного слова, которое имело бы смысл. Только надпись на титульной странице понятная. Больше ничего.

Герцог встаёт из-за своего стола и поднимает Скеттера за воротник, так что ноги того болтаются в воздухе. Он делает это так легко, словно Скеттер, взрослый и весьма упитанный мужчина, на самом деле не тяжелее десятилетнего ребёнка.

— Рингольд? Ты точно помнишь, что там написано "Рингольд"? Ты не врешь?

— Да, я клянусь, ваша светлость, да, я помню точно. И на фигурке тоже значок и надпись "Рингольд". Я бы ни с кем это имя не спутал. Она утверждала, что является его дочерью и что вещи принадлежат ей.

По спине герцога прокатывается волна мурашек и он весь обращается во внимание.

— Летиция Рингольд? Это была Летиция Рингольд?

— Наверное.. Кажется, да, она так скзала, ваше сиятельство. Только не убивайте меня, пожалуйста. Я очень хочу жить.

Последние слова Скеттер говорит навзрыд, заливаясь слезами.

— Если сейчас ты не врёшь, недоносок, это лучшая новость за последние пятнадцать лет, что я слышал. Если это то, о чем я думаю….

Глаза герцога загораются ещё ярче, и лицо его озаряется счастливой улыбкой человека, который наконец нашёл то, что искал. очень давно и безуспешно