Непокорная для Эмира. Отбор в песчаном дворце

Глава 4

Яр и его тень

— Присядь.

Фахри послушно сел на фиолетовые, расшитые серебром подушки.

— Чем могу быть полезен моему Господину?

Сын Главнокомандующего…

Он собирался занять пост отца, когда Ассад уйдет на покой. Хороший воин. Сильный, смелый. Мы много раз сражались вместе против сиранов и духов пустыни.

Фахри выглядел усталым.

— Я хочу, чтобы вы с женой переехали жить во дворец на время отбора.

Побратим чуть заметно сузил глаза. Пальцы, лежавшей на колене руки смяли ткань форменных, военных брюк.

— Я с восхода и до заката во дворце, мой Господин.

— Теперь я хочу, чтобы ты был во дворце круглосуточно. С женой, Фахри.

Скулы дрогнули. Небрежная поза сменилась жёстким стержнем.

Он не мог сказать мне нет. В Маркане — это равносильно подписи под смертным приговором. Приказы будущего Эмира не оспариваются, даже если ты – Тень.

Возможно, именно поэтому ни Фахри, ни Амир не стали мне так же близки, как Аскар, Аслан и Дамир. Эти трое не боялись мне перечить. Были готовы умереть в споре. Даже если это нашлет гнев Эмира на их дома.

Фахри хороший воин и надёжный друг. Но… но братом по духу мне он так и не стал.

И знал это.

В юности он завидовал Аскару и Аслану и пытался занять место последнего после его гибели. Он был тем, кто вместе со мной усложнял первые месяцы жизни Дамира в Маркане.

Чтобы угодить мне.

Чтобы заслужить мою любовь…

Но мою любовь, оказалось, нельзя выслужить раболепием.

И вот, послушный, верный приказу Фахри мне перечит. Фахри, который, я уверен, убил бы по моему приказу родного отца.

Значит, ТОГДА я был прав.

— Моя жена не очень любит бывать в незнакомых местах. И большие скопления людей ее пугают.

Я рассмеялся.

— Твоя жена асунка, Фахри. Они живут в таборе и всю жизнь колесят по миру. И жена она тебе тоже исключительно благодаря мне. Или ты забыл?

Мы тогда возвращались из похода к Пещерам.

Я как раз прошел свое последнее испытание. Песчаная буря и духи пустыни накрыли наш отряд. Душили черными песками и рассылали страшные видения, от которых брат кидался на брата с кинжалом и безумными глазами. К нам прибился небольшой обоз с просьбой разделить тяготы бурана. По утру несколько асунов из обоза оказались мертвы. Жена Баро сыпала проклятиями и хлестала кнутом молодую асунку. Удивительно, но девчонка молчала.

— Прекратите, — потребовал я.

Жена Баро обернулась. Кнут с чавкающим щелчком разрубил нежную шоколадную кожу на тонкой спине девушки. Ее заплетённые в мелкие косы белые, будто седые волосы, как метла подметали черный песок.

— Эта Хостова дочь убила моего мужа! И она умрет! — орала жена Баро.

— Нет.

— Что значит нет?! — Она вновь замахнулась хлыстом, но я поймал его и, намотав на ладонь, дёрнул так, что крупная асунка упала мне в ноги, едва не встретившись лицом с моими грязными, запыленными сапогами. Ладонь обожгло и на запястье скатились несколько капель крови. С каким же остервенением она била несчастную, что даже неполным ударом так глубоко рассекла мне руку?

— Нет значит нет, женщина. Это моя земля. И никто не вершит на ней самосуд без моего позволения. Я велел оставить девчонку.

Асунка поднялась, глядя на меня с вызовом.

— Она убийца!

— Кто готов это доказать? — Табор молчал. Я обвел собравшихся взглядом. — Значит доказательств нет?

— Она убийца и должна умереть! Я требую правосудия!

Асунка скрестила руки на груди и смотрела на меня как на равного. Глупая баба. Даже не знала, с кем говорит. Я с отвращением отбросил ее хлыст ей же под ноги.

— Значит правосудия? Хорошо. Маркан всегда справедлив. Именем Эмира, пусть Фирс решит наш спор.

Я поднял руку. Тьма стала сгущаться вокруг ладони. Поползла вдоль моего тела опустилась на песок. Табор накрыло обеспокоенным жужжанием голосов.

— Пусть тьма убьет всех, чьи помыслы нечисты и кто пощады не заслужил.