Непокорная для Эмира. Отбор в песчаном дворце

Глава 23

Убранство крохотного бунгало поражало мягкой роскошью, кардинально отличавшейся от богатства дворца: повсюду были разбросаны подушки с вышивкой золотой и серебряной нитью, у стен стояли высокие подсвечники-артефакты, украшенные затейливыми узорами, а над головой развевались полупрозрачные шёлковые ткани. Их мерное покачивание от лёгкого морского бриза умиротворяло ровно до тех пор, пока не прозвучало это насмешливое: что же ты не переодеваешься?

Я фыркнула рассматривая этого невозможного мужчину!

Ихтьяр небрежно опустился на плетеное кресло, скрестив ноги в щиколотках и откинувшись назад, словно это был его обычный трон. Каждое его слово, каждый жест, взгляд... все в нем будоражило и толкало на безрассудства!

Никогда в жизни я не позволяла себе разговаривать с мужчиной так. А тут словно отключили все защитные барьеры. А стоило держать ушки на макушке. Не сурикат, а доверчивый зайка! Которого вот-вот готов сожрать этот ликун…

Иллария, это ведь правитель! Здесь и сейчас, сидит передо мной, ожидая, чтоб я что?

Ожидая ли? Он ведь приказал? Или попросил? А возможно… потребовал?

— Ах так? — я покрутила головой, приметив идеально подходящую для моей шалости вещицу, возликовала. — Тогда, уговор! Я раздеваюсь, при вас, а вы... а вы... — в голову как на зло ничего не приходило. Хотя нет... есть кое-что... Страх и предвкушение скрутили в животе сладкий, тягучий узел. — Я хочу увидеть ваш оборот. На расстоянии, чтоб в обморок не грохнуться, — затараторила я. — Допустим, я буду в воде, а вы на берегу.

— Как пожелаешь, княжна.

Он как-то очень легко согласился и очень подозрительно улыбался, глядя на меня прищуренными глазами. Жидкое золото радужки завораживало и гипнотизировало. Хотелось ответить ему, не уступать и тоже провоцировать на… не знаю на что!

Внезапно наг поднялся и отвернулся к окну, как будто впервые из него смотрел.

— Простому ратнику не следует любоваться невестой Эмира, Беа. И если кто-то посмеет тебе предложить подобное, можешь смело требовать отрубить ему язык или выколоть глаза.

— Неужели хитрый ликун стесняется? — поддела я. — Или вы решили, что маленький сурикат струсит? И что это за постоянное желание членовредительства? Отрубить, отрезать?

Я обошла его по дуге, взяла за руку и поманила назад, к креслу.

— Вам очень идет эта плетеная штука, мой господин, — рассмеявшись, слегка надавила ладонями ему на плечи, намекая чтобы сел. — Вы ведь хотели смотреть?

Голос внезапно наполнился мягкими, вкрадчивыми нотками. Как будто не он был змеем, а я нагиней! Той, из них, что содержали в храме Маран. Той, что совращала беспечных путников.

Дождавшись, чтобы Ихтьяр обосновался в кресле, я попятилась к стене, туда где стояла узкая ширма из резной древесины.

На тонком пергаменте, натянутом между подрамников, замысловатые завитки переплетались в кружевной рисунок, пропуская достаточно света, чтобы мой силуэт читался достаточно четко. Весьма скромная, если уж говорить начистоту, защита для того, чтобы переодеться… но в меня словно сам Хост вселился!

В горле встал комок смущения, а сердце отчаянно застучало от осознания того, что я собираюсь вытворить!

Не прерывая наших гляделок я зашла за хлипкую преграду.

За тонкими прорезями виднелась невысокая тумба с аккуратно сложенными шелковыми шароварами и тонкой маечкой с изящной вышивкой цветочных узоров по краям.

Встав вполоборота, я развязала тесьму верхних одежд. Ткань упала мне пеной на талию, несколько мгновений задержавшись на внезапно сжавшихися в тугие горошины сосках.

Воздух в комнатушке загустел, заставляя дышать глубже.

Я чувствовала взгляд Ихтьяра на себе, как будто этой преграды не было вовсе! А я на нее рассчитывала, между прочим! Хотя это осознание, это чувство... подстегивало и пьянило.

То ли от прикосновения морского воздуха к разгорячённой коже, то ли от понимания собственной смелости (или внезапного распутства?) внутри всё сжималось. Я прикусила нижнюю губу и потянула завязки шаровар.