Непокорная госпожа. Попала в тело валькирии

Глава 3. Разговор и противостояние...

Задав этот вопрос, пленник продолжал смотреть на меня так, будто хотел испепелить на месте. Нет, не просто испепелить — он словно видел во мне мерзость и заразу, необходимую для уничтожения.

К своему огромному удивлению, я не испытывала больше ни малейшего страха. Наоборот, мне стало невероятно легко и спокойно, будто всё стало на свои места. Я отдалась этому ощущению силы и могущества. Мне даже показалось, что я на мгновение стала той самой воительницей, которая жила в этом мире. Будто наши души слились в одну, но я так и не заметила между нами разницы. Словно весь опыт её жизни вдруг перетёк ко мне. И я теперь смотрела на этого человека с высоты её жизни.

— Не хочешь ли рассказать, великая провидица, почему я ещё дышу? — голос пленника вывел меня из прострации и прозвучал так же противно, как скрежет по металлу. — Ведь по всем законам племени ты должна была меня убить. Ты даже потеряла авторитет в глазах собственных людей из-за этого странного поступка. Поэтому меня ужасно мучает любопытство…

Я опустила взгляд на его связанные руки, на лохмотья рубахи, на грязную солому под телом. Потом медленно возвратилась к его лицу. Мужчина взгляда своего не отвёл. Молодец! Воинственность так и прёт…

— Ты не представляешь, как много существует причин, по которым я решила тебя пощадить, — ответила холодно, совершенно импровизируя. — Возможно, меня заинтересовал твой метод боя. А может быть, чисто теоретически, мне приснились вещие сны. Я же ведь провидица, — рассмеялась.

— Сны, сны... — передразнил пленник. — Всегда ли Вальда настолько глупа, что опирается на сны?

Я приподняла одну бровь.

— Я понимаю, что делаю! - ух, как у меня хорошо получается играть. - Этого не понимаешь только ты. И тебе понимать совершенно не обязательно…

Мужчина хмыкнул и качнул головой, отплёвываясь от волос, которые липли к губам.

— Очень удобно, госпожа, спрятаться за туманными словами. Ещё скажи, что слишком благородна, чтобы пачкать свои ручки? — в его голосе сквозил очевидный сарказм. Уж благородной он меня точно не считал.

— Возможно, — ответила я с торжествующей улыбкой. — А возможно, это просто моя женская прихоть. Не более того. Живи… пока.

Он замолчал. Лицо осталось насмешливым, но в глубине глаз что-то явно поменялось. Он притаился, как зверь перед прыжком.

— Что же ты собираешься со мной делать? — спросил он и задержал дыхание.

Думал, что я не замечу. Но я заметила. Нервный, затаённый страх, умело спрятанный под маской равнодушия, был очевиден. Я едва сдержала улыбку.

— Я ещё думаю об этом, — сказала приглушенно, смакуя каждое слово. — Есть варианты. Можно использовать тебя как источник информации. Можно продать. Можно благородно отпустить. А можно взять в личные слуги, представляешь? Ты бы мыл мне сапоги…

Последние слова прозвучали мечтательно.

В тот же миг лицо мужчины наконец-то показало своё истинное состояние. Ненависть в глазах вспыхнула ярче обычного.

— Я буду мыть твои сапоги только для того, чтобы потом тебя ими и пришибить, — прорычал он.

Я рассмеялась. Неожиданно даже для самой себя. Чисто и искренне. Почему-то всё это казалось мне дико забавным. Хотя что тут забавного-то? Мы говорим о моей смерти! Этот человек жаждет крови, а мне как-то всё равно.

Чудеса…

— О, ты не понимаешь, сколько народу мечтало бы быть на твоём месте, — сказала я, делая шаг ближе. — Ты хотя бы жив. Большинство тех, кто осмеливался поднять руку на Вальду, уже давно удобряют землю.

Я произнесла это буквально на автомате и только потом задумалась — о чём я? Откуда я это знаю? В голове что-то шевельнулось, какие-то туманные воспоминания, которые определённо не были моими.

— Ну тогда я почти польщён, — голос пленника стал саркастично-вкрадчивым. — Но неужели тебе не противно тратить силы на грязного, вонючего пленника? Это слишком на тебя не похоже.

Я снова посмотрела ему в глаза. Не даром говорят, что глаза — зеркало души. В самой глубине я разглядела… обиду? Нет. Усталость. Дикую, невероятную усталость, которую он тщательно пытался скрыть.

— Может быть, я люблю грязь? — бросила я, усмехнулась и прищурилась. — В конце концов, я и сама из неё.

Что я несу? Но остро чувствую: именно так ответила бы настоящая Вальда.

— Правда? — губы пленника изогнулись в пренебрежительной усмешке. — А я подумал, что ты из породы тех, кто родился с золотым хлыстом в руках и считает, что все остальные должны кланяться при каждом слове.

— Ты слишком много думаешь, — бросила я.

— А ты, наверное, слишком мало, — ответил он и сплюнул на пол.

Я почувствовала, как внутри начинает подниматься раздражение. Неожиданно горячее и сильное. Я — обычно довольно сдержанный человек, а тут вдруг эта вспышка. Неужели действительно осталась какая-то связь с той Вальдой, которая жила в этом теле? Она раздражалась. Она прекрасно видела, что он цепляется за каждое слово, чтобы спровоцировать её.

Интересно, что бы она ответила на последнюю фразу? Я постаралась это представить — и тут же произнесла:

— Ты играешь с огнём. Не забывай, с какой стороны решётки ты сейчас находишься…

Пленник неожиданно подался вперёд, словно собираясь прыгнуть на меня.

— А ты не забывай, — процедил он, — что даже собака на цепи иногда может откусить хозяину руку.

Чувствуя, что терпение у Вальды внутри меня заканчивается, я резко развернулась на каблуках. Сердце стучало слишком громко. Этот парень вдруг показался мне бессовестным мерзавцем.

Сделала шаг, другой — а потом замерла. Мне вдруг стало всё ясно. Стало понятно, зачем он сейчас устроил это словоблудие. Он ждал. Надеялся. Хотел, чтобы я разгневалась и избавила его от жалкого существования здесь, на гнилой соломе и в цепях. Он хотел смерти!

Да, именно так. Сама мысль о жизни в плену была для него невыносима. Поэтому он меня раздражает и провоцирует.

Я снова развернулась и торжествующе посмотрела ему в глаза.