Непокорная госпожа. Попала в тело валькирии

Глава 6. Магия...

На следующее утро я проснулась с тяжестью в груди. Приснившийся мужчина, его слова, меч и пылающее сердце — всё это будоражило воображение. Было ощущение, что я на грани какого-то открытия.

Натянула простое платье, сверху набросила меховую жилетку, подвязала кожаный ремень и, сжав зубы, заплела волосы в тугой пучок. Волнистые пряди норовили выбраться наружу, демонстрируя бурную непокорность. Они были олицетворением характера настоящей Вальды – порывистой, импульсивной и жесткой.

Деревня ещё спала, только кое-где слышались голоса стражи и стук ведер. Я вышла на улицу — просто подышать, пройтись, попробовать вернуть себе прежнюю ясность мыслей. Но стоило ступить за калитку, как меня окатило дрожью: откуда-то раздавались ритмичные удары и отчаянные стоны.

На соседнем подворье полная, грубая тётка в потёртом переднике хлестала мальчишку лет десяти толстым ремнем. Он лежал на деревянной лавке на животе, а она яростно бормотала под нос проклятия, замахиваясь своим орудием снова и снова:

— Паршивец! Скотина воровская! Сожрал с хозяйского стола! Думаешь, тебя никто не видел, шелудивый пес?!

Я застыла, как вкопанная, в горле встал ком. Мальчик даже не кричал. Только сжимался при каждом ударе.

— Прекрати! — крик вырвался из меня сам собой, голос прозвучал яростно и хрипло. — Прекрати немедленно, слышишь?!

Но она будто не услышала. Или сделала вид. Ремень вновь взмыл над её головой, на этот раз особенно высоко. Глаза её были затуманены гневом, напоминавшем безумие.

И в этот момент я почувствовала… жар, расползшийся по телу и затронувший душу.

Мир на миг сжался в точку.

Я смотрела прямо на тетку, ненавидя её всей душой, и в этот момент ремень в её руке вспыхнул.

Вспышка была короткой, но ослепительной. Огонь пожрал ее орудие во мгновение ока. Женщина взвизгнула и выронила его остатки, отпрянув назад с криком:

— Аа-а-а! Горю! Помогите!!!

Я не дышала. Сердце в груди грохотало так, что, казалось, трещины идут по костям. Я бросилась вперёд, рухнула на колени рядом с мальчиком. Он был без сознания, лицо в пыли, кожа на спине в багровых полосах, некоторые из которых уже сочились кровью.

— Ты за это ещё заплатишь, — процедила я сквозь зубы, посмотрев в лицо женщине.

Та прижимала обожжённую ладонь к груди и пятясь, глядела на меня широко распахнутыми глазами. В её взгляде больше не было ярости. Только страх.

Я осторожно подняла мальчика на руки. Он был лёгким, почти невесомым, как тряпичная кукла. Кожа ледяная. Я почувствовала, как что-то дрожит у меня под кожей, как будто пламя во мне требует вырваться наружу, обжечь снова. Но я подавила это.

Стремительным шагом пересекла двор, влетела в дом и отдала мальчика в руки своих служанок:

— Немедленно! Обмойте! Лекарства, тёплую воду, тряпки! Позовите доктора!!!

Две девушки — Лайра и Селлета — тут же бросились выполнять приказ. Только младшая, Тиса, осталась стоять. Она смотрела на меня с каким-то странным выражением. И вдруг прошептала:

— Госпожа… ваши глаза…

Я взглянула на неё, всё ещё прерывисто дыша.

— Что с моими глазами?

Она дрожащей рукой прикрыла рот, но всё равно проговорила:

— В них… огонь. Как такое возможно?

Я замерла. Подошла к ближайшему медному кувшину, наклонилась — вода в нём была тёмной, мутной, но отражение было четким. И правда — глаза горели. В глубине зрачков играло золото, переливаясь опасными бликами.

Мне самой стало жутко. Что происходит?

Только сейчас, когда эмоции начали утихать, я поняла, что произошло нечто сверхъестественное.

***

— Магия! — прошептала ошарашенно. — Разве такое возможно?

Была к такому повороту немного не готова. Я — обычная женщина из мира, где магия — выдумка. А тут мой взгляд может поджечь предмет лишь волей, гневом, эмоцией. Я даже рассмеялась — глухо, неверяще. Мне захотелось снова вызвать огонь, поджечь что-то ещё, доказать себе, что я не брежу.

Вытянула руку к полену у очага, сосредоточилась, представила его охваченным пламенем — и ничего. Сжала кулаки — так не работает. Значит, катализатором послужило нечто иное. Именно гнев.

Я закрыла глаза, вспоминая прошлую сцену. Моя ярость была невероятна. Желание остановить жестокость превосходило всякое разумение. А сейчас я сравнительно спокойна. И магия молчит.

Я в сказке. Настоящей. Только она вовсе не прекрасная. Эта сказка пропитана кровью, грязью, жестокостью и болью. Меня затопило дрожью. Но волнение быстро утихло, потому что в дверь резко постучали.

— Госпожа! — раздался голос служанки по имени Силетта. — Он очнулся. Ребёнок. Только он не даётся обрабатывать раны…

Я резко распахнула дверь.

— Почему?

Служанка понизила голос:

— Он инородец. Хоруг, госпожа. У них какие-то дикие законы. Говорят, они считают прикосновение чужаков к своей крови позором. Мальчишка вырывается, шипит. Глаза злые, как у зверя.

— Но если не обработать — будет загноение! — возмутилась я.

— Вот именно, — кивнула она. — Его или по голове чем-то надо… ну, чтобы вырубился, или звать кого-то из рабов. Из этих хоругов. Они помогут.

Я стиснула зубы. Что за дичь творится?

— Ладно, — выдохнула я. — Позовите кого-то из рабов. Но сперва расскажи о той женщине, которая сделала всё это.

Служанка смутилась.

— Так это же... — начала она дрогнувшим голосом, — это же тётка ваша. Марфия. Она всегда такой была. И раньше вы никогда не встревали.

Я тоже смутилась. Вот как? Значит, это у них в пределах нормы — издеваться над детьми?

Ударила кулаком в косяк двери. Служанка испуганно попятилась. Но вспышка раздражения мгновенно прошла. Осталась только боль в костяшках.

Лицо той злой женщины снова всплыло передо мной.

— Ладно. Она всё равно заплатит за всё, — прошептала я самой себе и отправила служанку прочь.

Вниз спустилась не сразу — дала себе время успокоиться и прийти в чувства. Вошла в комнату, где должен был находиться мальчик, и поняла, что над ним склонился тот самый пленник, с которым я имела недавно весьма пикантный разговор, и которого, по сути, спасла от казни.