Непокорная госпожа. Попала в тело валькирии

Глава 10. Роженица...

Передо мной раскинулся двор, казавшийся жалким и запущенным. Забор перекошен, доски едва держались на ржавых гвоздях. Видимо, владелец дома – некий Хоук – был нерадивым хозяином.

Я остановилась, глядя на низкий, скособоченный сарай, ютившийся рядом с домом. Доски наспех сбиты, щели такие широкие, что сквозь них видно то, что внутри. Ветхая дверь держалась на одной петле и скрипела от легкого порыва ветра. Холодный ветер пронесся по двору, сорвав с крыши клочок соломы.

Неужели роженица там???

— Это точно здесь? — спросила я, оборачиваясь к Илве.

Служанка потупила взгляд, будто чувствовала себя виноватой.

— Да, госпожа, — она тяжело выдохнула. — Она там. Это дом очищения. Почти у каждого двора есть такой.

Дом очищения. Сарай. Место, куда заточают женщин после родов, как прокажённых. Какая дикость!!!

Я молча развернулась и решительно направилась туда. Илва и остальные служанки не отставали, переглядываясь между собой.

Я толкнула дверь. Она натужно заскрипела и распахнулась. Внутри было темно, но я сразу почувствовала затхлый запах гнили и сырости. Вместо пола была утоптанная земля.

И на этом полу посреди кучи старых тряпок лежала молодая женщина. Худощавая, бледная, как зимний снег – она выглядела ужасно. Её лицо было осунувшимся, а под глазами залегли тени усталости и боли. Она прижимала к груди свёрток из ветхого полотна. Это было ее дитя…

На ней была только тонкая рубашка и какая-то замызганная жилетка, серо-коричневая от грязи. Ткань липла к её телу, и я видела, как она дрожит от холода. Но глаза её были закрыты. Даже когда я вошла, она почти не шевельнулась, только слабое движение ресниц выдало, что она ещё жива.

Я обернулась к служанкам. Сердце колотилось так сильно, что я чувствовала себя оглушенной.

— Быстро! — рявкнула я, чувствуя, как внутри разгорается тот самый жар, что жёг меня возле Древа. Жар гнева, силы и неуправляемой жажды мести. — Несём её ко мне.

— Что?! — Силетта вскинула голову, глаза её распахнулись от ужаса. — Но... но это невозможно! Это... осквернит ваш дом!

— Немедленно! — крикнула я, шагнув вперёд. — Это я буду решать, что здесь оскверняет и что нет!

Силетта замерла. Илва нервно прошептала что-то себе под нос – молитву, наверное - и сделала шаг назад. Но никто не осмелился возразить.

— Вперёд! — прорычала я, чувствуя, как жар растекается по моим жилам, как будто огонь вскипает и требует вырваться наружу. — Или мне показать вам, что такое настоящая скверна и проклятье?

Илва, немного дрожа, направилась к Хелли и склонилась над ней. Я отметила про себя, что именно эта девушка, точнее, уже женщина, потому что ей было явно за тридцать, самая послушная и исполнительная.

Роженица едва приоткрыла глаза, но не проронила ни звука, когда её начали поднимать с холодной земли.

***

В комнате, так сказать, для гостей воздух оказался спертым. Я открыла ставни, впуская немного свежести и дневного света. Хелли лежала на кровати, укрытая несколькими одеялами. Она все еще дрожала несмотря на то, что ее укутали очень хорошо. Перед этим тщательно обмыли и переодели. Лицо её оставалось бледным, губы пересохшими, а под глазами залегли темные круги.

Я присела рядом, протянула руку и коснулась её лба. Жар. Горячая кожа пылала, словно в ней полыхал огонь. Хелли застонала, шевельнулась, но даже не открыла глаза.

Рядом стояла Силетта нервно теребила край своего фартука.

— Это её первые роды? — спросила я.

Та кивнула:

— Да, госпожа. У нее жар из-за застоя молока. Она неопытная, не смогла справиться…

Я развернула сверток, в который был закутан младенец. Внутри лежал маленький мальчик, с тонкими ручками и ножками, почти синюшного цвета. Он едва дышал, издавал тихие хриплые звуки, не плакал, а лишь слабо шевелил губами. В груди болезненно сжалось.

— Он не доедает, — произнесла я, свернув одеяло обратно. — Ему нужно молоко. Срочно.

Я резко обернулась к Силетте.

— Срочно найдите кормилицу!

Силетта оглянулась на дверь, словно боясь, что кто-то услышит.

— Я могу попросить мою старшую сестру. Если... если она согласится прийти, конечно.

Я быстро сунула руку в карман и достала оттуда золотую монету. Обнаружила ее недавно и теперь она пригодилась. Положила её в ладонь Силетты.

— Дашь ей это.

Глаза служанки расширились, на щеках выступил румянец.

— Госпожа, это... это так много!

— Мне всё равно. Веди её сюда. Немедленно.

Силетта кивнула и выскочила из комнаты.

Я вернулась к Хелли. Легко провела рукой по её влажному от пота лбу, стараясь не потревожить. Малыш на её груди дернулся, тонко и жалобно пискнул. Я провела пальцем по его крошечной ладошке, и он слабо обхватил мой палец, как будто цеплялся за жизнь.

***

Прошёл час.

Комната постепенно наполнилась теплом от очага. Хелли перестала дрожать и теперь спала, тяжело дыша. Её лицо все ещё было осунувшимся, но теперь под одеялами ей явно стало теплее.

Сестра Силетты, Марьелла, сидела на краю кровати. Она была похожа на свою младшую как две капли воды — те же глаза, те же светлые волосы, только была она гораздо полнее и крепче. В руках она держала малыша и, хоть поначалу он сопротивлялся, теперь же сосал грудь, едва слышно причмокивая.

Марьелла избегала смотреть мне в глаза. То ли ее пугала я, то ли сам факт того, что она имела дело с «нечистыми».

— Я хочу, чтобы вы приходили сюда трижды в день, — сказала я, когда ребёнок, насытившись, уснул. — А ещё лучше, чтобы вы на время взяли его с собой и кормили, пока его мать поправится.

Марьелла вздрогнула. Лицо её стало напряжённым.

— Я не могу, госпожа.

— Почему?

— Мой муж не допустит присутствия нечистого ребёнка. Он не знает, что я сюда пришла. Если бы знал... уже бы меня побил. Но я пришла ради сестры…

Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри снова разгорается тот самый жар. Огонь пульсировал в груди, будто толкая меня вперёд. Мне хотелось уличить ее в некотором лицемерии, потому что она явно пришла сюда из-за монетки, но… я не стала этого делать…