Непокорная госпожа. Попала в тело валькирии

Глава 17. Тайное милосердие...

Я зашла под сень деревьев на окраине деревни, и лис уселся рядом со мной. Посмотрев на него, я с вызовом бросила:

— И что это значит? Почему ты до сих пор здесь?

В тот же миг он преобразился, и вот возле меня уже стоит беловолосый мальчишка. Лукавая полуулыбка, лицо острое, почти хищное, глаза — большие, лисьи.

— Госпожа мне понравилась. Я решил остаться на некоторое время.

Я хмыкнула:

— Решил? А моего разрешения спросить не хочешь?

Улыбка его стала шире.

— Думаю, я вам пригожусь.

— Разве я могу тебе доверять?

— Я помог вам сегодня дважды. В первый раз — спас жизнь. Во второй — добавил впечатления старикашкам. Разве этого мало, чтобы доказать, что я надёжен?

— Ты можешь делать это только ради того, чтобы втереться ко мне в доверие. Мои люди ловили подобных тебе. И ты сам попал в ловушку, которую они расставили. С чего вдруг такая симпатия к моей персоне?

Улыбка сползла с лица мальчишки. Глаза его засверкали странным блеском.

— Я знаю, что это не ваши люди, — произнёс он загадочно. — Вы в этом мире совсем недолго. Пару недель всего. Ведь так?

Моё лицо вытянулось.

— Откуда ты узнал?

Мальчишка снова улыбнулся.

— Я не человек. Я многое вижу. Вы не принадлежите этому миру. Поэтому не успели испачкаться в его преступлениях. Я ещё никогда не видел иномирянок вблизи. Можно я останусь?

Это был слишком сложный для меня вопрос. У меня не было никакой уверенности в том, что этот лис не станет опасен в будущем. Однако он был единственным существом, которое знало, откуда я пришла. А мне иногда так хотелось расспросить хоть кого-то об этом мире, не вызывая подозрений.

— Ладно, оставайся, — произнесла я, пряча своё смятение. — Но учти, не вздумай меня предавать. Иначе это может плохо для тебя кончиться.

Зиф вздрогнул, словно зверёныш.

— Можете на меня положиться, — бросил он и тут же превратился в шкодливого лисёнка, который потёрся о мою ногу, а затем умчался в кусты.

Да уж... Не знаю, что я для себя нашла — помощника или проблему…

***

На следующий день вся деревня собралась на площади. Воины тоже явились — выспавшиеся, отъевшиеся, самодовольные, с ленью в движениях и мерзкой усмешкой в уголках губ. Они растянулись на земле под тенью раскидистых деревьев, лениво осматривали толпу и переговаривались между собой. Они явно не считали местных за людей.

Я же внимательно всматривалась в лица тех, кто собрался. И чем дольше смотрела, тем явственнее замечала: старик всё же не соврал. Измождённые, серые лица, впалые щеки, на скулах — не люди, а тени. Некоторые дети прятались за родителями, а матери вжимали их в себя, словно хотели сделать невидимыми. Эти люди действительно голодали. И всё, что смогли принести — было добыто тяжёлым трудом.

Старейшины, стоящие немного в стороне, выглядели особенно тревожно. Их взгляды метались от меня к воинам, обратно, и вновь ко мне. Они явно ожидали, что я сейчас укажу на них пальцем и вслух расскажу про заговор и попытку убийства. Некоторые уже начинали незаметно пятиться назад.

Я села на почётный стул, который для меня вынесли из дома старейшины. Передо мной расстелили несколько покрывал. Люди начали нести дары: корзины с грибами, сушёным мясом, шкурами, вяленой рыбой, кто-то даже принёс мед — редкость. Всё это выглядело скромно и скорбно. Было заметно, с каким трудом они расстаются с тем, что, возможно, должно было спасти их зимой.

Я знала: так дело не пойдёт. Надо как-то разорвать этот порочный круг хотя бы на этот раз. Если я сейчас возьму всё это, не смогу потом спать спокойно.

Поднялась со стула. Гул голосов стих. Воины насторожились, старики чуть побледнели.

— В этот раз, — произнесла я спокойно, но твёрдо, — я не стану брать с вас дань пищей. Ни корзины, ни шкуры, ни мясо – ничего не нужно. Забирайте всё обратно.

В толпе послышались приглушённые вздохи: мне не верили, ожидая чего-то худшего. И правильно делали, потому что я добавила:

— Я возьму только серебром или золотом.

Воцарилась тишина ошеломления.

Я медленно обвела взглядом площадь и остановилась на старейшине, который сразу всё понял.

— Это моё окончательное решение, — добавила жёстко.

Старик медленно, словно старое дерево, сгибаемое ветром, поклонился и поплёлся в свой дом. Люди зашептались, глядя на меня мрачными взглядами. Это было даже хуже, чем они рассчитывали.

Через несколько минут главный старейшина вернулся. В руках нес обожжённый мешочек, небольшой, но судя по весу — полный. Деревенское серебро и золото. Те сбережения, что собирались всей деревней на важные религиозные обряды: весенний выкуп у лесных духов, защиту от падежа скота да заговор на охотничью удачу. Суеверным людям все это казалось важным, священным, а я собиралась отнять.

Воины загоготали.

— Госпожа, это верное решение! – воскликнул один.

— А я бы не прочь взять и служанку довеском, — выкрикнул второй, оглядывая девушек. — Ну, кто пойдёт со мной? Озолочу!

Девушки инстинктивно опустили головы и попрятались за спинами мужчин.

— Слушай, служанок дома себе отыскивать будешь… — бросила я раздражённо, принимая мешочек из рук старейшины.

Воин скривился, но промолчал.

Старейшина стоял рядом, опустив лицо. Он выглядел разбитым. Пристыженным. Огорчённым. И абсолютно беспомощным пред лицом моей власти и своей вины передо мной.

Когда мы собрались в путь, я подозвала Паули. Незаметно сунула мешочек ему в руки.

— Слушай внимательно. Когда мы выйдем за деревню, верни это. Отдай тому старику. И скажи ему такие слова… - на секунду замялась, подбирая слова, потом тихо добавила: — Не вздумай воевать с кланом Медведя. В следующий раз меня не будет, придёт кто-то другой. Он людей не пощадит. Будь умнее. Либо уходите отсюда за реку, либо научитесь жить в покорности. Иначе вас ждёт смерть. И еще: не вздумай присваивать деньги себе: королевский лис проследит за тем, чтобы ты вернул их на место…