Непокорная Луна халифата

Глава 12

- Благословенная Луна, позвольте, я вас осмотрю, - приблизился ко мне жрец. - Вы можете мне сказать, если вы испытываете боль.

- Нет, - дёрнулась я, не зная, чего ожидать от этого гостя. - Один уже осмотрел!

- Я не причиню вам вреда, - скинул он капюшон, оголяя совершенно лысую голову с татуировкой на всю макушку. - Да и в том смысле, что халиф, я давно не представляю опасности для пустынниц. Я же служитель.

- И что? - не поняла я.

- Мужчина, выбирающий путь служения добровольно проходит ту же процедуру, что и евнухи, которых готовят для того, чтобы они прислуживали в гаремах. - От улыбки лицо жреца пошло морщинками. - Я принёс вам одежду.

- Он велел натянуть его шмотки, - пожала я плечами.

- Тогда стоит послушаться халифа, Благословенная Луна. Я отвернусь. - И он развернулся ко мне татуированной лысиной.

Решив, что выбора всё равно нет, а сидеть голышом на камнях, прижимая к груди тряпку, идея так себе, я со вздохом натянула на себя рубашку халифа.

- Не печальтесь, - продолжил говорить жрец. - Вещи халифа сейчас и здесь являются самым дорогим нарядом. Они сшиты из паучьего шёлка и расшиты тончайшей серебряной нитью.

- Недёшево, как я понимаю, обходятся халифу рубашечки, - вырвалось у меня.

- Да, на стоимость изготовления этой рубашки небольшая семья может жить неделю. Раньше такую роскошь могли себе позволить только верховные служители змеиных храмов, - не понял моей иронии жрец. - Позвольте, я приготовлю состав, чтобы обмыть ваши ноги и руки перед нанесением священной хны.

- А зачем? - насторожилась я.

- Рисунок, нанесённый хной, оживёт, когда сердце зародившегося в чреве Луны ребёнка начнёт биться. Это особый состав, он не сотрëтся и не смоется. Рисунок исчезнет, только когда вы перестанете быть Луной халифа. То есть никогда. - Как фокусник, жрец достал из-под плаща две глубоких чаши, составленных одна в другую.

Я с удивлением наблюдала, как следом появились бутыль с водой, два горшочка и свёрток ткани. А потом из-под плаща появилась почти опустевшая корзина. Оставшийся в ней свёрток видимо и был той самой одеждой, которую мне принёс жрец. И я бы с куда большим удовольствием взяла бы её, чем дорогую рубашку халифа. Сама ткань была приятной к телу, и пахло от неё, пусть и несколько мужским ароматом, но не отталкивающим.

Вот только знание о том, кто носил эту рубашку и кому она принадлежит, делали её неприятной. Стойкое чувство отвращения заставляло меня замереть и избегать лишних движений, чтобы не заставлять ткань прикасаться к телу. Кажется, что если халиф попробует ещё раз "подтвердить связь" не напоив той дрянью, что потчевал до этого, меня просто вывернет от омерзения.

Избавившийся от ноши жрец превратился в невысокого, но очень худого мужчину. Если не сказать тощего. Он смешивал что-то в обеих чашах одновременно под какую-то речь, на неизвестном мне языке. Хотя халифа, и самого жреца до этого я прекрасно понимала.

- Это змеолад, древний язык нашей страны. - Произнёс жрец, похоже заметивший мой интерес. - Сейчас его используют только в ритуалах служителей. Во всех остальных случаях его звучание запрещёно.

Заслушавшись, я чуть сгорбилась, и ткань рубашки тут же прижалась к коже. Я моментально выпрямилась, сокращая площадь соприкосновения.

- Вам неприятна ткань? - спросил слишком внимательный жрец.

- Не привыкла одеваться в чужие вещи, - вроде нейтрально ответила я.

- Эта вещь вашего мужа, - напомнил мне жрец.

- Уже мужа? Я вроде клятв не давала, - я решила, что прояснить хоть что-то, было бы неплохо.

- Госпожа, вы смеётесь надо мной? Кто же спрашивает с женщины клятву? - удивлённо спросил жрец. - Клятву берут с равного или сильнейшего. С какой стати халифу требовать клятву от женщины?

- То есть, женщины мужчинам равны быть не могут? - уточнила я проформы ради.

- Конечно нет! - отмахнулся как от крайней степени дурости предположения жрец.- Женщина по природе своей не может быть равна мужчине. И так как сама она не защитить, не обеспечить себя не может, то женщина всегда собственность мужчины. Сначала отца, или старшего мужчины в семье, потом мужа. Вдова живёт при сыне.

- Я собственность... - начала я.

- Да, Благословенная Луна. Вы собственность халифа Фариза Абис Ади Гасура. Призванная для него по воле Небесных котов. - Подтвердил жрец.

- Почему вы все называете меня Луной? - спросила я.

- Потому что Солнце, наш суровый отец. В его руках сила. Солнце дарит нам тепло жизни, но оно же может и испепелить заживо. В его воле в наказание своим детям уничтожить светом и пламенем всё живое. - Опустился на корточки рядом с плитой, на которой я сидела жрец. - А Луна наша милостивая мать. Её время, это царство темноты и прохлады. Под её мягким светом, что лишь освещает путь, но никогда не обжигает, пески пустыни начинают сверкать отражением звёздного неба. Это раскалённый за день воздух превращается в кристаллики льда. Утром он растает, напитав пустыню необходимой для жизни влагой. Луна приближает воды к земле, и наполняет силой наши магические плетения и ритуалы. Женское плодородие повторяет ежемесячный путь Луны по небу, и мужское семя наиболее сильно в пик полной Луны. Вы та, кого призвали чтобы она стала воплощением Луны на земле. Подарила халифу наследника, будущего правителя и защитника, гаранта покоя и жизни в халифате. И многие ждут, что как Луна рядом с Солнцем, вы принесёте в халифат милосердие и нежность заботы.

- Чего? - не верила я собственным ушам. - То есть, кто-то всерьёз питает надежды, что я тут сейчас такая отряхнусь после, скажем мягко, общения с вашим халифом и пойду причинять всем вокруг добро и милосердие? А да, ещё и заботу проявлять? Единственное существо, о котором я хочу позаботиться, это я сама. И честно говоря, мне уже хватило знакомства с халифом, чтобы всерьёз задуматься о том, что самоубиться сейчас, вполне тянет на милосердие!

- Вы разгневаны, и возможно не хотите сейчас слушать что-либо, но у нашего господина не было выбора. - Поднёс к моим ступням чашу с необычно синей водой жрец.