⸸ Непокорный трофей для Дракона-завоевателя ⸸

31. Одержимость дракона

Сальватор

И в тот момент, когда я был готов силой подчинить ее себе, я опустил взгляд на ее лицо и замер.

Она смотрела на меня с таким животным ужасом, будто я был не ее спасителем, а палачом. Словно я собирался вырвать ей сердце прямо сейчас.

Этот ледяной, неподдельный страх в ее глазах отрезвил меня круче любой пощечины.

Зверь внутри бессильно зарычал, заставляя меня отдернуть руку.

Я не мог позволить себе прикоснуться к ней. Не тогда, когда она смотрела на меня, как на самого страшного монстра в своей жизни.

А потому, я дал ей уйти.

Не сейчас.

Я обязательно узнаю правда ли она моя истинная. Но сделаю это когда она не будет так трястись от ужаса.

Я думал, что это произойдет на следующий день, на досмотре в Главном зале.

Я помню, как загнал ее в угол, как моя рука почти коснулась тонкой ткани на ее левом плече.

Я жаждал сорвать эту преграду.

Я хотел доказать ей, всему миру и самому себе, что она — моя. Что эта связь реальна, а не плод моего воспаленного рассудка.

Но снова взрыв.

Снова нам мешают, а она ускользает от меня, оставив лишь шлейф своего запаха и звенящую пустоту в моих руках.

Моя одержимость ею ломает все мои принципы.

Я Завоеватель, я привык к абсолютному контролю, но с ней контроль летит в бездну.

Особенно после того, что произошло в Главной библиотеке.

Меня до зубовного скрежета бесит, что она постоянно лезет на рожон, сует свой нос туда, где ей могут свернуть шею!

Когда я нашел ее там, избитую, напуганную, но всё еще упрямо вздергивающую подбородок, мой зверь готов был разорвать того, кто посмел ее тронуть. Но наш разговор... он выбил у меня почву из-под ног.

Больше всего меня потрясло то, с какой отчаянной, слепой яростью она бросилась защищать имя моего врага — Фернена!

Я смотрел на эту дрожащую, перепачканную девчонку и не мог понять: почему?

Почему она, простая сирота-артефакторша из низов, с такой готовностью защищает память жестокого лорда, которого никогда в жизни не видела?

В ее глазах горел такой огонь преданности, словно речь шла о ее собственной крови. А когда я потерял терпение, когда попытался надавить на нее своей силой, чтобы сломить это упрямство... произошло немыслимое.

Моя же собственная магия, отреагировав на ее страх, взбунтовалась и отшвырнула меня от нее!

Дракон отказался причинять ей вред.

И именно в тот момент, стоя посреди разгромленной библиотеки, я с пугающей ясностью осознал: я проиграл этой девчонке. Проиграл еще до того, как началась битва.

Но самый страшный удар ждал меня на следующее утро в столовой.

Я шел туда, уверенный на тысячу процентов, что она — моя истинная. Я чувствовал это кожей, кровью, каждым ударом сердца.

Я спустился с преподавательского помоста, подошел к ней, готовясь увидеть доказательство... и увидел лишь чистую, гладкую кожу.

Это немыслимое противоречие едва не разорвало меня на части.

Мой внутренний дракон взвыл от ярости, боли и абсолютного непонимания. Разум холодным тоном твердил: «Посмотри, идиот. Метки нет. Она простая сирота, забудь ее, это было лишь случайное помешательство».

Но мой внутренний зверь, не обращая внимания на отсутствие метки, бесновался и рычал лишь одно слово: «МОЯ!».

Этот парадокс сводил меня с ума.

А потом она сбежала в мужскую раздевалку боевиков.

Когда я нашел ее там, прячущуюся в тенях, подглядывающую за полуголыми парнями из «Стальных Виверн», меня захлестнула слепая, первобытная, неконтролируемая ревность.

Я, Высший Дракон, Повелитель Севера, испытал такое жгучее желание убивать, какого не испытывал ни на одной войне.

Я хотел сжечь тех парней дотла просто за то, что ее глаза смотрели на них. За то, что она находилась в их окружении, а не в моем.

Когда я поймал ее, когда грубо прижал к холодной стене раздевалки, вдыхая аромат ее страха и смущения, мое сердце билось как сумасшедшее.

Под моими пальцами дрожало ее хрупкое тело.

Она пыталась дерзить, пыталась оттолкнуть меня, а я... я физически, до ломоты в челюстях боролся с животным желанием просто впиться в ее губы.

Заткнуть ее дерзость поцелуем.

Пометить ее так, чтобы ни один самец в этой проклятой Академии даже не смел смотреть в ее сторону.

Я сдерживал своего зверя на цепи, которая уже трещала по швам.

И я знал: еще немного, и эта цепь лопнет окончательно.

Но вчерашний день стал для меня особенным.

Он до сих пор стоит перед глазами.

Мои мысли снова и снова возвращаются к тем проклятым катакомбам.

Я, непобедимый полководец, смотревший в лицо смерти с холодной усмешкой, вчера познал настоящий ледяной ужас.

Это чувство сковало мои легкие в тот самый момент, когда я не обнаружил ее в на трибунах. Когда понял, что моя глупая, безрассудная мышка снова куда-то исчезла.

Я шел по ее следу, ведомый одним лишь инстинктом и пульсирующей в висках тревогой.

И когда я выбил ту ржавую дверь, когда увидел холодное лезвие Зейна у ее беззащитной шеи... о, в тот момент я окончательно потерял над собой контроль.

Я мог испепелить этого ублюдка одним движением пальцев.

Но я специально решил не использовал магию.

Мой внутренний зверь требовал расправы. Я жаждал размазать это ничтожество голыми руками.

Но самое сильное потрясение ждало меня позже.

Ее шрамы.

Когда она, дрожащая, глотающая слезы, задрала рукава своей изодранной рубашки и подтвердила мои сомнения… что это шрамы не от ожогов, а от магических кандалов, мой мир перевернулся.

Девчонка, которая дерзила мне на плацу, которая бросала мне вызов в кабинете как загнанный, но несломленный волчонок, оказалась истерзанной жертвой какого-то садиста.

«Я клянусь своей кровью и первородным пламенем, — глухо, яростно рычит мой внутренний Дракон, пока я рассматриваю ее шрамы, — Тот выродок, который надел на нее эти цепи, будет молить меня о пощаде. И он от меня ее не получит».