Неправильная. Эликсир ректора

10

Рефлексы сработали быстрее разума. Я распрямилась пружиной, разворачиваясь, и с размаху хлестнула тряпкой.

Грязная, мокрая, тяжелая тряпка в морду остановит кого угодно. Но не в этот раз.

Он не замедлился. Не уклонился. Выставил предплечье, чтобы ткань обвилась вокруг него, словно плащ вокруг руки матадора, и рванул на себя. Так сильно, что я потеряла равновесие. Пальцы разжались. Мир крутанулся.

Он — кто бы это ни был — перехватил меня, превратив инерцию падения в полет к ближайшей стене. Затылок взорвался болью, из легких вышибло воздух ударом. Горло пережало и зафиксировало намертво.

Я инстинктивно вцепилась в мокрое, ледяное, твердое как камень предплечье, которое придавливало меня к стене. Выиграть хоть полглотка воздуха…

Который застрял у меня в груди, когда я разглядела черные волосы, прилипшие к высокому лбу. Резкие скулы, капли воды на коже.

Глаза.

Серо-стальные глаза, которые пару часов назад смотрели на меня поверх маски в операционной. Только теперь они были пустыми. Будто видели не меня, а сквозь пространство — неведомого врага.

— Кто послал? — рявкнул он мне в лицо.

Я попыталась ответить, но из горла вырвалось лишь жалкое сипение.

Безумный взгляд сфокусировался на моем лице. Через бесконечно долгий миг в нем проступило осознание.

Превосходительство отступил, брезгливо стряхнул с руки тряпку. Посмотрел на ведро, которое перелетел даже не заметив. На меня. На пол со следами влаги.

— Твою мать! — выдохнул он.

Я сползла по стене: колени не держали. Машинально потерла горло — воздух протискивался в него с трудом, хотя вроде бы ничего не болело. Подняла глаза.

Так, снизу, мужчина казался огромным. Широкие плечи, руки, перевитые жгутами мышц, рельефный торс. Шрамы. Длинный белесый рубец через грудь. Рваная метка ожога на боку, след от чего-то колющего на плече — не тело, а карта того, что пыталось его убить.

Безуспешно.

Он провел рукой по волосам. На лице читалась досада, перемешанная со злостью. На меня? На самого себя?.

И в этот момент единственный предмет его гардероба — полотенце на бедрах, находившееся прямо напротив моих глаз, — подчинилось законам физики.

Я не смогла зажмуриться, будто окаменела.

Перед внутренним взором сама собой всплыла картина из операционной — мертвенная бледность, гематома, отек… Контраст ошеломлял. Сейчас передо мной было идеальное тело здорового, сильного мужчины. Мощные бедра. Жесткий, сухой живот. Полоска волос вниз от пупка и…

И все остальное.

«Не синее, — промелькнула в голове совершенно неуместная, безумная мысль. — Красивое».

Род Рейвенов явно не собирался прерываться. И хотя я знала, что анатомия в этом деле далеко не главное, зрелище завораживало.

Снова перестало хватать воздуха — в этот раз от ударившего в лицо жара. Тишина в кабинете оглушала. Я попыталась поднять взгляд, чтобы не пялиться так бесстыдно…

Поздно. В стальных глазах промелькнуло осознание того, куда и как я только что смотрела. Лицо исказило бешенство.

Он не стал дергаться. Не попытался прикрыться. Спокойно наклонился и подхватил полотенце. Только когда ткань снова обернулась вокруг бедер, я смогла вздохнуть.

Воздух ворвался в легкие, прояснил разум, и я поняла, что только что произошло.

Я замахнулась половой тряпкой на ректора. Я видела ректора голым. Я оценивала его как племенного жеребца.

Мне конец.

Как была, на заднице, я начала отползать к выходу. Наконец, совладав с подгибающимися коленями, подскочила, рванулась к двери — и снова едва не упала, когда жесткая рука ухватила меня за плечо.

— Куда?

— П… простите. — Вместо голоса из горла вырвалось неловкое сипение. — Я не…

Нужно бежать, пока он не вспомнил, что я напала на него. На генерала! Это… государственная измена!

— Куда собралась?

— Чтобы не мешать, — пискнула я.

— А пол кто домывать будет? Я? Ты пришла работать — работай.

Он говорил негромко. Спокойно. Но от этого спокойного голоса у меня ослабли ноги.

Я подхватила тряпку и склонилась над полом. Слух, обостренный страхом, ловил каждый звук. Шорох ткани. Звяканье пряжки ремня.

Он одевался. Хладнокровно, без суеты, будто я была табуреткой.

Взгляд словно приклеился к моим рукам, старательно отжимавшим тряпку.

«Хорошие руки», — сказал он.

Стальные глаза поверх маски. Те самые глаза, в которых пару минут назад не было ничего кроме смерти.

Важная шишка из академии. Да уж, важнее некуда.

Я держала крючки на операции самому Альтеру Рейвену. Самому молодому ректору за последнюю сотню лет. Выскочке из низов, сделавшему карьеру исключительно упорством и талантом. Кошмару всех студентов.

Из горла вырвалось нечто между всхлипом и хрюканьем. Я вцепилась зубами в рукав, давя смех, но плечи затряслись.

Я только что оценила — и одобрила — детородный орган ректора. Все это было настолько нелепо и чудовищно одновременно, что нервный смех рвался из горла и мне никак не удалось его заглушить.

— Понабрали слабоумных, — проворчал он.

А ведь я в самом деле слабоумная. Вместо того, чтобы ржать тут, нужно скорее домыть и перестать отсвечивать.

Ректор не спросил, где Нелли — наверное, потому, что все уборщицы, дворники и прочие подавальщицы для него на одно лицо. И я должна быстро закончить работу и смыться, оставшись одной из многих. Чтобы, когда Нелли снова выйдет на смену, он не задумался, почему ее не было только один день.

Я допятилась до порога и наконец распрямилась. От резкого движения закружилась голова, пришлось схватиться за косяк. Когда серая пелена перед глазами рассеялась, ректор стоял перед зеркалом, застегивая китель поверх белоснежной сорочки

Сейчас в нем не осталось ничего общего с тем яростным зверем, что вжимал меня в стену. Идеальный. Холодный. Недосягаемый.

И только ком грязной одежды в кресле напоминал о ночи в операционной.