Неправильная. Эликсир ректора

12

Я с трудом сглотнула вязкую слюну. В голове вспыхнули десятки мыслей и немедленно исчезли, оставив только две. «Спасти Миранду» и «Если поймают — мне конец».

Весь мир сузился до серой грани, масляно блеснувшей из-под крышки... До моего собственного дыхания и пульса, который колотился в горле.

Я должна.

Мне нельзя.

Эти селективные кристаллы раздают студентам как расходный материал. Потом отправляют на переплавку, чтобы они снова послужили новичкам. И наверняка их как-то учитывают, иначе этот бак опустел бы за четверть часа: шутка ли — пятьдесят золотых! Даже двадцать пять, если продавать как «брак» за полцены.

Но в голове тут же зазвенел крик Миранды. Так, что дыхание перехватило, захотелось зажмуриться и закрыть уши руками.

Ее лицо, сведенное болью. Холодная вода, мокрые полотенца — жалкая замена нормальной помощи.

Кристалл сдох. На новый нет денег.

Бессонные ночи, запах обезболивающей настойки. Мама плачет на своей кровати в углу. Утыкается в подушку, надеясь, что мы не услышим, — но я слышу. Постоянный страх — а что, если в этот раз Миранда не выдержит?

Всего один кристалл, даже испорченный, мог дать мне полгода, а то и год без этого кошмара. Возможность что-то придумать, найти выход.

Я стояла и смотрела на мусорный ящик и уже жалела, что так быстро пронеслась через КПП и не обратила внимания, есть ли там магический сканер или что-то подобное. Здесь же, сколько я ни присматривалась, не видела никакой защиты.

А может, это просто судьба? Попасть на территорию академии и оказаться именно здесь, рядом с баками?

Должно же мне хоть когда-нибудь повезти?

Руки дрожали так, что пришлось с силой сжать кулаки. Нельзя все время сомневаться, упустишь единственную возможность. Я зажмурилась, резко вдохнула и уже качнулась вперед…

— А, кузнечик, — прогремело над самым ухом.

Я подпрыгнула и резко обернулась, кажется, выдавая себя с головой.

Дворник. Тот самый, что сунул метлу мне под ноги. Кажется, сейчас он был в более благостном расположении духа, и запах выдавал почему. Моего перепуганного вида он не заметил.

— Ты б это… домой поспешала. А то если распорядитель увидит на территории позже положенного срока, штрафануть может.

Его слова моментально привели меня в чувство. Это Нелли оштрафовали бы, а мне явно грозило кое-что похуже, поэтому я натянула повыше воротник, чуть подняла плечи и бросила последний взгляд на контейнер с кристаллами.

Нет, все же не судьба.

До КПП я бежала чуть ли не быстрее, чем к кабинету ректора, и старалась не думать о том, как близко была от чуда. Но у проходной пришлось задержаться.

Прямо у турникета стояли дежурные с красными нашивками, видимо, со старших курсов. Рядом возвышался хмурый мужчина с фиолетовой нашивкой на мундире.

На него орал, наплевав на разницу в возрасте, совсем молодой — не старше первого курса — парень. Взъерошенный, как воробей после драки. Длинная челка, которая, можно поспорить, обычно лежала волосок к волоску, вздыбилась во все стороны. На лице — наглое упорство человека, готового доказывать свою правоту, даже когда неправ.

— Что вы себе позволяете! — возмущался парень. — Да вы вообще знаете, кто мой отец? Да за ваши обвинения вас лишат…

— Я знаю, кто ваш отец, кадет Шнаус, — тихо, но так, что даже мои ноги приросли к земле, произнес немолодой офицер. — Вы пытались вынести селективный кристалл за пределы учебных корпусов факультета. Нарушение пункта пять, статьи девять внутреннего распорядка.

— Мне подкинули, — выплюнул кадет. — Ничего не докажете.

— Сканер на входе зафиксировал, что вынести пытались вы. Во время завтрака, нарушая распорядок. — Офицер скомандовал дежурным: — В камеру. Родителям я сообщу.

Сам парень, слишком наглый и беспринципный, не вызвал у меня ни малейшего сочувствия. Зато в груди расцвел ледяной цветок ужаса: если бы я взяла кристалл, сейчас была бы на его месте.

Но я не взяла. Поэтому я одернула пальтишко, приняла безразличный вид и уверенно пошла к проходной. На меня даже не обратили внимания: у них были дела поважнее, чем немного задержавшаяся обслуга. Только охранник сосредоточенно — естественно, в присутствии начальства-то! — посмотрел на индикатор на турникете, когда я проходила через него.

Сердце пропустило удар. Мигнул зеленый огонек. Щелкнул замок и… Все, теперь оставалось только вернуть Нелли пропуск, и можно было забыть и про ректора, и про холеного студента с сальными шуточками, и про то, что я едва не вляпалась по уши.

Можно было. Но кое-что слишком ярко отпечаталось в моей памяти — такое не забывается, даже если очень хочется.

На обратный путь почти не оставалось сил, но мне удалось проехать почти треть расстояния на подножке трамвая, пока кондуктор не заметил.

Я пробежала — несмотря на усталость, тревога за Миру гнала вперед — еще пару кварталов. Стук копыт и крики мальчишек-газетчиков сменились привычным гомоном рабочего дня. Вот и арка в наш двор-колодец.

Соседка сверху уже развешивала белье на длинные веревки, натянутые между двумя старыми, сейчас лысыми тополями, и громко ругала мужа. Рядом чистила овощи и активно поддакивала бабка из противоположного дома.

В сарае в дальнем углу двора недовольно хрюкали свиньи, и два кота с боевым “мряу” пронеслись прямо у меня под ногами, чуть не сбив.

Все шло своим чередом. Я на ходу поздоровалась с соседками, взлетела по стесанным каменным ступеням на крыльцо и распахнула тяжелую дверь.

Она скрипнула, в нос ударил затхлый запах старых досок, квашеной капусты и рабочего пота. По полумраку коридора я добралась до нашей маленькой дверцы, трижды постучала, как мы и договаривались с семьей, — сигнал, что пришли «свои» и можно не встречать. А потом прошла в нашу кухню.

Кирста, третья по старшинству сестра, уже что-то резала за тяжелым деревянным столом. На печке в углу булькал котелок. Пахло пшеничной кашей и свежим хлебом — значит, Лейн уже ходила на рынок.