Неправильная. Эликсир ректора

14

Лакомства ложились на стол одно за другим.

— Можно? — Мири потянулась к багету.

Лейн отломила горбушку и протянула ей. Потрепала по пушистой макушке.

— А вторую разыграем, — сказала она.

Я сглотнула слюну.

— Ты добыла — тебе и вторая горбушка.

Она улыбнулась — явно гордясь, что принесла домой настоящее сокровище. Хотя мы, старшие, еще помнили времена, когда в доме были повара, и сласти каждый день, и…

Нет. Было. Прошло. И нечего вспоминать.

В дверь постучали.

— Я открою, — сказала я. — Маму позовите.

Лейн едва заметно скривилась, но ничего не сказала. И я не стала ничего говорить. Как бы мне хотелось, чтобы мама обняла меня, как раньше. Рассказать про больницу. Посмеяться вместе над историей, как я чуть не огрела тряпкой по морде самого ректора академии — о некоторых деталях лучше умолчать.

Но, наверное, ничего этого не будет. Мама вроде бы и слушала, но заметно было, что мысли ее не здесь. Даже не в вышивке, и не в прошлом. Когда я начала работать в больнице, я уговорила одного целителя осмотреть ее: может быть, какая-то болезнь сделала ее такой. Тогда я еще надеялась, хотя подспудно знала ответ.

«Угасание духа» — так он это назвал. Сказал, что видел подобное у тех, кто пережил войну или потерял все разом. Тело здорово, а душа будто застряла где-то в прошлом и не может выбраться. Магия тут не поможет. Время — может быть.

Я читала о таком в библиотеке отца — слуги по старой памяти пускали меня, главное было не попадаться ему на глаза. Что-то случается, и человек… будто перестает жить. Он дышит, говорит, но душа его не отзывается ни на что. Мог бы помочь мозгоправ — если бы у нас были деньги. Если бы мама согласилась. Но когда я заикнулась об этом, она отрезала: «Я здорова» и уткнулась в свою вышивку.

Я прогнала эти мысли — не сегодня, когда день так хорошо начался. Открыла дверь. На пороге стояла Нелли.

— Ты пропуск не вернула. Я уже думала, тебя замели…

Пропуск. Я, дура, оставила его в кармане грязного платья.

— Сейчас принесу.

Я метнулась в комнаты, к корзине с грязным бельем, едва не столкнувшись с мамой. Она отодвинула меня жестом, каким отмахивалась от надоевшей прислуги.

— Добрый день, леди Фростгард, — донесся бодрый голос Нелли.

— Моя дочь занята, — отрезала мать ледяным тоном, — И я не одобряю, когда мои девочки общаются с особами сомнительной репутации вроде тебя.

Лейн закатила глаза. Я выглянула в коридор, изо всех сил замахала Нелли: иди, иди! Старательно, преувеличенно четко артикулировала губами: «Я. За-не-су».

Нелли нахмурилась. Сообразив, кивнула и развернулась, не потрудившись попрощаться. Мать захлопнула дверь, так что штукатурка с потолка посыпалась.

Я ругнулась про себя, острая грань пропуска впилась в ладонь. Как некстати! Придется теперь бежать к Нелли вместо того, чтобы поспать пару часов перед дежурством…

Где и когда мать успела наслушаться сплетен? Она почти не выходит из дома.

Нелли действительно не стеснялась пользоваться своей внешностью, тасуя кавалеров с ловкостью карточного шулера — так что один не пересекался с другим. Она и меня-то попросила ее подменить, чтобы устроить себе свидание. И соседки наверняка регулярно перемывают ей косточки.

— А я ей говорю… — донеслось с улицы.

Ах да. Окно. Двор-колодец, в котором упавшая сосулька звенит как настоящий взрыв.

Почему сестры затихли?

В кухне собиралась гроза. Мать стояла перед столом. Неестественно неподвижная. Прямая.

— Откуда. Это? — спросила она.

— Я добыла, — в тон ей ответила Лейн.

— Украла? Немедля…

— Да с чего ты взяла, что я украла? — возмутилась сестра.

Мири замерла, глядя на них испуганным котенком. Кирста обняла ее. Сона вздохнула с таким видом, будто говорила: «Начинается…» Тильда демонстративно уставилась в окно — она ненавидела ссоры.

— Может, я купила? — продолжала возмущаться Лейн.

— На какие деньги? — Мама обернулась ко мне. — Эйра, ты давала сестре деньги?

— Да, — соврала я.

Выразительно глянула на Лейн. Молчи. Только молчи.

Мама до сих пор вела себя так, будто мы жили в богатом доме, каждой из нас было обещано приданое, и она все еще считала, что самое страшное, что могло случиться с юной леди, это дурная репутация, отрезавшая ей путь в гостиные и к замужеству.

Однако Лейн молчать не собиралась.

— Ее денег хватило только на лекарство для Мири! А это — мое. Мне подарили.

— Кто?

— Бран. Сын лавочника.

— Сын лавочника? Дарит тебе еду?! Немедленно…

— Между прочим, он подарил ее для нас всех! Но ты можешь не есть, если не желаешь.

— Ты немедленно отнесешь ее обратно и скажешь, что ты очень сожалеешь, но не можешь принять его подарок.

— И не подумаю!

— Ты полагаешь, этот торговец ничего не потребует взамен? Или… он уже потребовал?

— Что потребовал? — Глаза Соны загорелись от любопытства. Я застонала про себя.

— Потребует, и я расплачусь! — выпалила Лейн. — Он замуж зовет, если хочешь знать!

Мать хватанула ртом воздух.

— Замуж. Сын лавочника. Зовет. Тебя. Замуж. Ты — леди, а не…

— Я — не леди! Никто из нас не леди! Леди не выносит по ночам чужие горшки, как Эйра! Леди не разносит по утрам булки от пекаря по всем кварталам, как я! Не продает газеты, как Кирста. Не…

— Леди — это не богатство, а гордость!

Лейн расхохоталась.

— Гордость! О да, у гордости вкус преотличный — сухая корка и плесень.

— Как ты смеешь!

— Как ТЫ смеешь заикаться о гордости после всего? Это твоя идиотская гордость загнала нас в эту зад…

Мать с размаху смела со стола еду. Прямо на пол.