Неправильная. Эликсир ректора

18

— Мама, — выдавила я.

— Нет-нет. — Она подняла руку. — Я понимаю. Это твой шанс. Ты должна его использовать. А мы... — пауза, — ...мы непременно справимся.

Сона отвернулась к окну. Тильда сжала губы. Кирста все еще улыбалась, но улыбка стала неуверенной.

А Лейн стояла у стола. Неподвижная. Смотрела на меня. И взгляд ее становился все растерянней.

До нее дошло. По-настоящему.

— Ты уходишь, — констатировала она. — Сегодня.

— Да.

— И я... — Голос сорвался. — Я остаюсь старшей.

Я ничего не ответила. Что тут скажешь?

Лейн шагнула ко мне. Еще один шаг. Лицо исказилось.

— Мы не справимся! — выкрикнула она. — Ты слышишь?! Мы не справимся без тебя! Мира больна! Мама... — она ткнула рукой в сторону матери, — ...она вообще не здесь! Денег нет! Ты зарабатывала больше всех нас! Я не смогу!

— Лейн... — начала Кирста.

— Заткнись! — Лейн развернулась к ней, потом снова ко мне. — Ты бросаешь нас! Подыхать! Удобно, да? Свалить в свою академию, на все готовенькое. Погоны, серебряные пуговицы, а мы тут… Я не смогу, Эйра! Не смогу! — Она разрыдалась.

«Я не ты!» — вот что я слышала в ее крике. Я смотрела на Лейн. На ее перекошенное лицо. На дрожащие руки. Да, она — не я. Но и я не всегда была такой. Мне пришлось стать нынешней.

Нутро скручивало виной. Я действительно зарабатывала больше, чем все остальные сестры вместе взятые, потому что работа медсестры требовала каких-никаких знаний и квалификации. Даже в заштатной больнице, где никто не стал вглядываться в мое поддельное свидетельство об окончании курсов.

Я должна остаться.

Я должна уйти, потому что это единственный шанс для Миранды. Для всех остальных. Я должна выгрызть этот гребаный диплом, который откроет мне дорогу — не к почестям и важным должностям, демоны с ними — к службе, где платят столько, чтобы я смогла снять нормальную квартиру семье. Чтобы Кирсте не приходилось по утрам таскать тяжелые связки газет. Шастать в глухих переулках, заходить в чужие дома, рискуя, что ее ограбят, отобрав жалкий сегодняшний заработок, изобьют, изнасилуют. Чтобы Лейн не надрывалась, таская тяжеленные корзины с булками. Чтобы…

— Я смогла, — сказала я тихо, но Лейн почему-то сразу заткнулась. — Значит, и ты сможешь.

— Нет, — выдохнула она.

— Хочешь жить — станешь старшей. Иначе сдохнешь вместе с остальными. — Слова выходили жесткие, ледяные. Будто не я их говорила, а кто-то другой. — И Бран тебе не поможет. Он тебе не муж. Он даже не жених. Он парень, который дарит подарки, пока ты не дала ему то, что он хочет.

Лейн отшатнулась, будто я ее ударила.

— Ты...

— Я говорю правду. — Я шагнула к ней. — Ты думала сбежать к нему пару часов назад. Помнишь? И что бы дальше? Думаешь, его родители приняли бы тебя как его законную невесту? Или сочли подстилкой?

— Не смей так…

— Можешь идти проверить. — Я указала на дверь, нутром чуя, что Лейн не осмелится проверить на самом деле. Первый запал прошел, и она начала соображать. Немного. — Может быть, он снимет тебе квартиру и будет заглядывать туда, когда захочет. А может, и нет, если кошелек в руках у его отца.

— С-с-с… Какая же ты стерва, — прошипела она.

— Может быть. Но тебе придется стать такой же. Придется стать мной. Тащить на себе всех остальных, как тащила я, или сдохнуть — вместе со всеми.

— Я — не ты.

Вот оно. Сказанное вслух. Главный страх.

— Придется.

Я развернулась. Не могла больше смотреть в ее глаза. На Кирсту, прижимающую к себе рыдающую Миру. На Сону, застывшую у стены. На Тильду, молча наблюдающую.

На мать, стоящую в дверях спальни с лицом статуи.

Вина скребла изнутри когтями.

Я бросала их. Оставляла в этой нищете, с больной Мирой, с матерью, которая давно перестала быть матерью. С Лейн, которая не готова. С младшими, которые еще слишком маленькие.

Но если я останусь...

Если я останусь, мы все умрем. Медленно. От болезней, от голода, от отчаяния. Мира умрет первой: без кристаллов она не протянет и года. Потом кто-то из младших — зимой, от простуды, которую не на что будет лечить. Потом...

Выбор был между дерьмовым и еще дерьмовей.

Но я выбрала.

— Я иду в больницу. За расчетом, — сообщила я в пустоту.

По дороге забежала к Нелли. Дверь открылась почти сразу. Нелли вышла на порог.

— А, ты. — Она окинула меня взглядом. — Принесла наконец-то.

Я молча протянула ей пластину. Нелли взяла, сунула в карман.

— Спасибо, что выручила с деньгами, — бросила я и развернулась.

— Эй, погоди! — окликнула она. — Ты чего такая... взвинченная?

Я обернулась. Посмотрела на нее. Хотела сказать про зачисление — и не смогла. Будто боялась, что стоит произнести это вслух — и окажется, что все это мне приснилось.

— Дела, — отмахнулась я. — Мне пора.

— Погоди, — повторила Нелли. Покрутила в руках золотистый кулончик на цепочке, висевший у нее на шее. — Смотри, что мне подарили.

На цепочке покачивался кулон — изящный, овальный, со поблескивающим камнем. Можно было не присматриваться — это не дешевая побрякушка с рынка.

— Красивое, — вежливо согласилась я.

На лице Нелли расплылась довольная улыбка. Я догадывалась, почему она мне это показывала — слова моей матери задели. И хотя Нелли тогда сделала вид, что ей все равно, сейчас решила поставить меня на место.

— Дорогое. — Нелли прислонилась плечом к дверному косяку, с наигранным сочувствием глядя на заплатку на моем рукаве. — Репутация, может, и сомнительная, но подарки настоящие.

Дорогое? Для девчонки из трущоб — несомненно. Но я помнила, что такое по-настоящему дорогие подарки. Те, что отец дарил матери. Только какая разница, сколько стоит подарок, если ни он сам, ни его цена не гарантируют ни порядочности, ни верности того, кто подарил.

Впрочем, что в этой жизни вообще гарантировано, кроме смерти?

— Носи на здоровье, — вздохнула я. — Мне правда бежать надо.