Неправильная. Эликсир ректора

20

Инспектор прищурился и поднялся, опираясь ладонями на стол.

— Что это ты задумала, дура?

— Хотите, все узнают, кто именно ассистировал его превосходительству? — медленно, четко произнесла я. — И о том, где валялись вы, пока медсестра, «которая никому не будет нужна», проверяла руками кишки наследника Вейна.

Он стукнул кулаком по столу, набрал в легкие воздух, чтобы заорать, но понял, что это не в его интересах.

— Заткнись! Да кто тебе поверит… — прошипел он.

Только вот в глазах плескался страх. Инспектор знал, что могут и поверить.

— В ваши годы вредно так волноваться. — Я усмехнулась и сжала кулаки, чтобы руки не дрожали. — Что, если новый инсульт? А профессора Рейвена рядом нет.

Упоминание ректора, кажется, по-настоящему напугало инспектора. Краска сползла с его лица. Он стоял и хватал воздух, как рыбина, выкинутая на берег. Мне оставалось только добить.

— Что скажет лорд Вейн, узнав, что кишки его драгоценного сына перебирала уборщица? — добила я. — С поддельными документами!

— Ты не посмеешь, — прохрипел он.

— Проверим? Что мне терять?

Я развернулась на пятках. В глазах плясали яркие пятна, а сердце билось так, будто вот-вот выпрыгнет из груди.

Тишина. Долгая. Тягучая.

Я успела даже сделать два шага к двери, когда меня окликнули.

— Стой!

Я медленно развернулась. Инспектор тяжело дышал, сжимая и разжимая пальцы. Я видела, как в его маленьких глазках мелькают мысли.

Трясущимися руками он достал из стола мою учетную карточку и бланк.

— Сколько? — процедил он наконец.

Интересный разговор. У меня даже есть выбор? Шантаж — это низко, но как же, оказывается, действенно.

— Расчет. Полный. Без вычетов. — Я не отводила взгляд.

Он со злостью нацарапал распоряжение на бланке и поставил свою размашистую подпись.

— Все?

— И половину взятки. За молчание.

Инспектор скрипнул зубами.

— Ты охренела?!

Мы смотрели друг на друга. Он — с ненавистью. Я — с отчаянной решимостью. Мне надо было обеспечить выживание семьи хотя бы на ближайшие месяцы. Поэтому я затолкала совесть поглубже.

Лейн сказала, что я стерва. Да. Станешь стервой, когда привыкаешь зубами выгрызать любой шанс для сестер.

— Половину, — повторила я. — Или я иду к лорду Вейну прямо сейчас.

Инспектор сплюнул и вытащил конверт из кармана. Отсчитал купюры. Швырнул мне в лицо.

— На, подавись.

Я подобрала деньги. Пересчитала и спрятала в карман. Не половина взятки, конечно. Меньше. Но гораздо больше, чем ничего. Под тяжелым, злым взглядом я забрала бланк расчета со стола инспектора. Надо получить, пока он не передумал и не отозвал распоряжение.

— Проваливай. И чтоб я тебя здесь больше не видел.

— Взаимно, — бросила я.

В кассе мне быстро отдали деньги, посетовав, что вообще работать некому. Я пожала плечами в ответ и поспешила покинуть больницу.

Отойдя на пару кварталов, я завернула в тихую арку и прислонилась к стене. Руки дрожали. Колени подгибались.

Я действительно на такое способна. Шантаж. Угрозы. Маму бы удар хватил, узнай она об этом.

Значит, мама об этом не узнает. А на высокую мораль мне было плевать.

Две крупные купюры легли на прилавок перед дядькой Стривсом. Он поправил на носу очки, крякнул и с сомнением посмотрел на меня:

— Шесть флаконов? Эйра, детка, надеюсь, мне не нужно беспокоиться о тебе?

Понятно, как это выглядело со стороны. Но сейчас мне было не до разговоров: время снова казалось песком, убегающим сквозь пальцы.

— Получила премию, — коротко ответила я, глядя ему в глаза.

Он только покачал головой. Но все же забрал купюры и выставил передо мной пузырьки.

Я сгребла их в карманы и, кивнув на прощание, бросилась домой. Если сильно повезет — два-три месяца жизни для Миранды. Но за это время мне нужно что-то придумать. Дальше — уже привыкание. Дальше — только бездна.

В квартире было тихо. Мама снова сидела над вышивкой, делая вид, что не происходит ничего необычного. Мешок Лейн так и валялся у порога, раскрытый немым укором. Сама она штопала одежду и даже не подняла взгляд, когда я вошла.

Кирста крутилась у плиты. Но, похоже, еду Брану они так и не вернули.

И правильно сделали.

Тильда, Сона и Мира играли у печки в самодельных кукол. Дети еще. Как же страшно, что им, как и мне, придется быстро вырасти.

— Кирста, помоги мне убрать лекарства для Миры, — позвала я сестру и нырнула за шторку.

— Так много? — удивилась Кирста.

— Это не на один раз. — Я обернулась к ней и убедилась, что занавеска закрыта. — Я не смогу навещать вас, а приступы могут стать чаще.

У меня просто разрывалась душа. Я не знала, как оставить их. Я не могла представить, как я буду учиться, зная, что тут Мире плохо, а я не могу быть рядом.

Но и по-другому я поступить не могла.

Я достала из кармана купюры, что бросил мне в лицо инспектор, и сунула в руку Кирсты.

— Спрячь, — шепнула я ей прямо в ухо. — Никому не говори. Даже матери. Особенно матери. И Лейн не давай.

— Эйра, откуда... — Глаза Кирсты округлились.

— Неважно. Просто спрячь. Ты умеешь считать. Выдавай им понемногу. На еду, на уголь. Будешь говорить, что тебе дали премию.

Сестра сжала сверток так, что побелели костяшки. Она кивнула. Серьезная, совсем взрослая. Я знала — она справится.

Мы вернулись на кухню. Я демонстративно достала из кошелька оставшуюся часть суммы — то, что выдали в кассе.

— Лейн, держи. — Я положила деньги на стол так, чтобы мать видела сквозь открытую дверь. — Это на хозяйство. Ты теперь старшая, тебе и распоряжаться.

Лейн посмотрела на деньги, потом на меня.

— Я... я поняла, — буркнула она.

Прощание вышло скомканным. Я прижала к себе Миру, потом поцеловала Сону и Тильду, обняла Кирсту, еще раз шепнув ей, что верю в нее.

Лейн стояла напротив меня. Я понимала ее чувства: ей страшно. Она не хотела брать на себя безумную ответственность, которую я тащила на себе все эти годы.