Неправильная. Эликсир ректора

23

— Сопроводите кадетов на склад и проследите, чтобы им выдали полную боевую выкладку. Далее сопроводите их на полосу препятствий.

— Есть!

Он отошел к строю дожидаться возможности выполнить приказ. Кадеты позеленели — кажется, до них начинало доходить, что добром все это не кончится.

— Рассчитаться на первый-второй! — рявкнул я.

Расчет пронесся по ряду, и снова стало тихо.

— Первый — условно тяжелораненый. Второй — эвакуирует. Задание: преодолеть полосу препятствий. Раненый коснулся земли — возвращаетесь на старт. Попытались смухлевать — возвращаетесь на старт. Раненый решил помочь товарищу — возвращаетесь на старт. После финиша возвращаетесь на старт, меняетесь и проходите дистанцию заново. Не уложитесь в полчаса — весь курс вместо ужина отрабатывает строевую подготовку до отбоя. Всем ясно?

Ни звука. Только обреченный выдох двадцати восьми парней.

— Всем ясно? — повторил я.

— Так точно, ваше превосходительство! — хором рявкнули они.

— Исполнять.

— Нале-во! — скомандовал Дроган. — Шагом марш!

Я не стал смотреть им вслед. Не они первые, не они последние, из кого приходится выбивать дурь сытой и ленивой жизни. Привыкли, что прислуга целует им задницы, а родители всегда прикроют.

В полевых условиях прикрывать будет некому.

И, если уж начистоту, я бы сейчас предпочел сам пробежаться по полосе препятствий вместо того, чтобы снова зарабатывать геморрой, разбираясь с бумагами.

Однако пришлось. Я не разгибался до самого вечера. Уже после шести Горнет принес письмо. Пометка «Срочно», министерский штамп. Итог того самого заседания в министерстве санитарии, которое я сегодня благополучно прогулял. Обсуждать с тыловыми чиновниками очередное постановление об ужесточении контроля за расходованием спирта я не собирался: здесь, в академии, хватает дел поважнее.

У машинописного текста нет особых примет. Вот только имя в конце отозвалось вспышкой боли в затылке.

«В связи с участившимися случаями возникновения новых очагов колониального мора в южных провинциях постановляем откомандировать пятерых лучших кадетов выпускного курса на стажировку в колониях. Донести распоряжение до генерала А. Рейвена.

Ответственным за исполнение назначить генерала О. Фростгарда».

Пальцы смяли листок, чтобы отправить эту писульку в камин. В голове снова зазвучал равнодушный голос офицера связи. Казалось, от бумаги несло той едкой гарью, которую невозможно забыть даже за годы.

— Готовлю приказ о стажировке? — спросил Горнет.

Я усмехнулся. Размашисто написал поперек листа: «Отказать». Поднял голову.

— Пусть сам едет и покажет, как надо работать, а не отправляет в чумной город моих лучших студентов.

Горнет ушел. Я с хрустом потянулся в кресле и ругнулся, услышав стук в дверь. Кого еще принесло?!

— Разрешите, ваше превосходительство? — В дверях стоял полковник Дроган.

Точно. Новые кадеты. Велел подготовить приказ, привести их вечером — и забыл.

Я вытянул его из стопки бумаг на столе. Как раз и познакомимся.

Я пропустил стандартный текст и остановился на фамилиях зачисленных. Марта Оакс и…

Эйра Фростгард.

Воздух застрял в груди. Твою. Мать.

Буквы заплясали перед глазами.

— Входите, — приказал Дроган, не оставляя мне времени подумать. Я натянул на лицо равнодушную маску.

В висках колотилась кровь. Я сам, собственной рукой, приказал зачислить на факультет дочь Фростгарда. Я хотел талантов из списка ожидания. Я получил… Талантище.

В кабинет вошли двое. Трясущаяся белобрысая девица.

И вторая.

Гладко зачесанные темные — наверное, в мать, которую Фростгард привез из колоний, — волосы. Белая, почти прозрачная кожа.

Признак породы у аристократов. Или недоедания у…

У слабоумной уборщицы, которая утром драила мой кабинет и разглядывала мои причиндалы.