Неприкаянные

Глава 15

Музыка к главе:
Lana Del Rey - Chelsea Hotel No 2
Ólafur Arnalds - For Now I Am Winter
Olafur Arnalds - Lokaðu Augunum
Eugen Cicero - Ciceros Slow Waltz

— Алиса! Алиса! — кричали голоса где-то вдалеке, вначале они были тревожно неразличимы, но потом — Алиса… — она поняла, что это голоса родителей. Снова запах кожаных сидений, альбом на коленях и рассыпанные карандаши. Там девушка в белом на дороге! Она бежит прямо на нас! Надо предупредить папу, чтобы он не сбил её!  

— Тебе понравился фильм, солнышко? — мамин вопрос отдается тысячей отголосков, будто какое-то потустороннее эхо решило поиграть. Девочка хотела крикнуть в ответ: «Мама!» — но всё тело было неестественно расслабленно, мышцы отказывались работать, и слегка мутило, будто она сидела в карусели. В следующую секунду она стояла на дороге и прямо на неё неслась машина, тогда Алиса с ужасом осознала, что она и есть та девушка в белом платье: призрачно бледная, с гримасой отчаяния на лице. Куда бежать? 

Прямо на нее надвигались два увеличивающихся с каждой секундой луча — свет в конце туннеля, который вот-вот поглотит её. Мимо проезжали со свистом ветра сигналящие железки, они ничего не оставляли за собой, но эта станет раскореженной кучей металлолома с двумя трупами и одной маленькой девочкой без сознания. 

Наверное, после того, как они разбились, малышке снилось то прекрасное платье, которое ей должны были купить мама с папой, и она ещё не знала, что родители мертвы ценой одной спасенной жизни незнакомца или незнакомки. 

Белая фигура была так и не найдена, она будто испарилась. Может быть, люди, расследовавшие аварию, решили, что это был мираж, приукрашенный фантазией ребенка, и никто не стал искать виновника катастрофы. В тот момент Алису это не волновало, но спустя годы она прочитала сотни статей о гибели прима-балерины, так и не станцевавшей свой последний балет «Щелкунчик», и не нашла там ни одного упоминания тени в белой одежде, решившей в ту ночь стать их ангелом смерти. 

И вот что тревожило Алису: почему она не продолжила дело мамы? Почему не стала заниматься танцами здесь, в «Бронзе»? Может быть, именно она должна исполнить этот «последний танец»?  

— Крылова! Очнись! — чьи-то теплые руки начали хлопать её по щекам, но всё это было так далеко, ведь сейчас в мыслях она была изящной балериной, она грациозно округляла руки и тянула носок, и она с улыбкой ловила цветы и овации.

***

Медсестра с невозмутимым лицом, светившимся чувством выполнения своего священного долга, начала водить ваткой, смоченной нашатырным спиртом под носом блондинки, и та, нахмурив брови, затрепетала золотистыми ресницами, а затем уже полностью распахнула глаза, в которых еще отражались шелковые ленты и пуанты.  

— Ну что, очнулась, спящая красавица? Как себя чувствуешь? 

В голову сразу же влетели на полной скорости недавние события: как она шла по коридору, и Тимур, почти играючи, толкнул её в стену до жгучей боли в плече; как блестела ярость в его черных глазах, когда он намотал на кулак светлые волосы и что-то все говорил, но Алиса поняла из его слов лишь то, что снова страдает незаслуженно. Боль в животе от ударов опять напомнила о горечи слов «За что мне это?». 

В отличие от истеричного Катаева, который больше заботился о показухе — «ШОУ», которое потом вся школа будет обсуждать, Тимур, выплескивая свой гнев, что-то шептал, брызжа слюной, будто сам себе доказывал, что бьет её за дело. 

Не хотелось вслушиваться в шипящие слова, можно вместо этого сосредоточиться на ощущении, что ещё один удар под дых, и кислород перестанет поступать в мозг. Можно позлить его: засмеяться и получить алую струйку крови, несмело стекающую из носа. Можно продолжать нагло смотреть на него и получить кулаком по скуле вкупе с чувством расцветающего там же синяка. 

"Ну и пусть! Пусть все увидят, что мне было больно, что я страдала! Пусть Катаев увидит со стороны, что он делает с людьми." Она-то может вытерпеть несколько ударов, пережить пару ушибов, но семиклассница со светлыми волосами не могла. Семиклассница плакала в туалете все уроки, семиклассница боялась каждое утро выходить из комнаты. Став сильнее с годами, она не стала живее, ведь та семиклассница так и не повзрослела, она исчезла, оставив вместо себя хрупкую, но уже не такую наивную девушку с ледяными серыми глазами.

***

 — Ты меня слышишь? Как себя чувствуешь? 

Алиса прислушалась к пульсирующему телу и хрипло выдавила:  

— Нормально… Только голова слегка болит…  

— Ты помнишь, что случилось?  

— Да, я, кажется, упала и ударилась вот здесь, — Алиса показала на уже распухшую скулу. С годами враньё ей стало даваться все легче, вот и сейчас слова выскользнули, не успев зафиксироваться в мыслях.  

— Это как тебя так угораздило? Точно упала? — медсестра недоверчиво смотрела ей в глаза.  

— Да, я запнулась, — отвечать, не задумываясь, не давая слишком много деталей, не отстаивать свои слова, но внешне быть спокойной и уверенной в них. Врать — это не талант и не искусство, это инстинкт самосохранения, который появляется сам в нужный момент.  

— Ладно, упала, так упала. Давай я тебя посмотрю, подними рубашку, — женщина стала мягко надавливать на кости.