Неприкаянные

Глава 16

Я уверен, Боги играют в кости с душами, а вместо денег — черты характера и частички будущей жизни. Кажется, я проиграл все и на небе, и на земле. 

Приятно думать о своей смерти. Можно написать предсмертную записку или по целому письму каждому знакомому со словами, которые в реальной жизни говорить не принято. Мать бы в пьяном тумане забыла всё через неделю, отец, возможно, почувствовал бы вину (перед работниками своего бизнеса, что наследника больше нет), но сперва бы заплатил газетам, чтобы не упоминали в утренних свежих новостях о вонючем вечернем трупе. 

Пусть в реальности все будет выглядеть гораздо более тривиально: никто не подставит под картинку печальную музыку и не убавит яркость солнечного утра. И если с грустного конца в фильме ты пустишь слезу, то после реально произошедшего события становится как-то липко и противно внутри, что исключает светлую грусть окружающих, о которой мечтает потенциальный самоубийца.       

Если уж ты решился, то нужно здраво оценивать своё будущее, а точнее его отсутствие.       

Разбитое всмятку тело школьника, который решил полететь с двадцатого этажа, увидят маленькие дети, играющие во дворе. Возможно, в кого-то из них отлетят его зубы и брызги крови. Это при условии, что высота достаточная, при меньшей же «везучести» он сломает позвоночник и останется на этом свете платить по счетам и вести «овощную» жизнь.

Отчаявшиеся Джульетты решают выпить яд из-за несчастной любви, но, будучи в современном варианте драмы, находят в аптечке аспирин и какие-то мамины таблетки, которые тоже сгодятся, особенно если запить водкой. Маленькие незрелые тела, защищая себя, выворачивают желудки наружу — кто-то захлебнется собственной блевотой, кто-то будет с синеющими губами умирать на холодном кафеле в ванной, а кто-то останется жить с лекарственным гепатитом или циррозом, но все почувствуют эту страшную необратимость, когда не можешь перемотать время на пару часов назад и исправить ошибку.       

Чтобы повеситься, нужна смелость, сила воли и веревка. И все равно после смерти все сфинктеры расслабятся, так что найдут тебя в собственном дерьме и моче, а не как в том фильме, где школьника загнобили до смерти.       

Кстати, вены резать эстетичнее всего — рыдающая уборщица ещё долго будет помнить лужи крови, которые ей пришлось отмывать.       

Да нахрен всё это! Если удастся сдохнуть, то будет неважно, сколько трупных пятен успеет на тебе появиться до того, как тело кто-то найдет. Страшнее всего темнота, которая ожидает за чертой. А если Бог есть, и все самоубийцы и правда попадают в ад? А если там наверху все сидят в одной большой распределительной комнате и, ожидая следующую жизнь, перетирают байки из прошлой? А у тебя ж на лбу написано: «СЛАБАК! ОН ПОКОНЧИЛ С СОБОЙ!». И ведь даже причины толком нет! Просто было скучно, одиноко, хотелось всем показать, что если вы ТАК, то я-то ВОТ ТАК. А если там ничего нет? Ты не увидишь, как по телику, продолжение сериала о своей жизни, ведь тебя больше нет. Ну, точнее есть гроб на 8-9 см выше твоего роста, скелет, обтянутый черной отвердевшей кожей и даже несколько крупных коричневых грибов там, где раньше был живот — вот и все перерождение, впереди дороги нет.       

Чертовски пугающе. Даже мечты о рыдающих одноклассницах не перекроют этот страх.       

Голос в голове может говорить: «Ты даже это не можешь нормально сделать», но я решаю быть умнее и жить им всем назло. И я решаю открыть чистый лист где-нибудь подальше от этого места. 

 — Влад! — его догоняет худощавая женщина с высоко зачесанным пучком волос — Влад, остановитесь, пожалуйста! 

Утонувший в своих мыслях Катаев почувствовал теплое прикосновение к своему плечу и только тогда повернулся к говорившей:  

— Что? — как всегда ершистый. Он помнил, что это учительница танцев, но имя ускользнуло от мальчишеской памяти.  

— Здравствуй, ты куда-то спешишь? — уточнила Виктория Игоревна, услышав звонок на урок.  

— Да нет, я тут просто прогуливаюсь, — язвительно ответил Катаев, делая это скорее по привычке, чем из злости.  

— Ясно, тогда сразу к делу. Ты не хочешь танцевать на зимнем балу? — после сказанных слов вся её учительская уверенность куда-то осела, и в глазах осталась самая обычная человеческая надежда.  

— Я? Вы, что, смеетесь?  — Нет, я не шучу. Мне кажется, ты отлично справишься с этим, Влад. 

Приятные слова для любого человека: «Ты справишься с этим» — и почему нам так мало их говорят? Зато они не теряют своей ценности из-за частого использования. 

Брюнет усмехнулся, ему на мгновение даже показалось, что это знак свыше, но решение уже было принято — вряд ли, он останется смотреть на сборище нарядных идиотов, топчущих друг другу ноги:  

— Нет, нет. Спасибо, конечно за предложение, но я, пожалуй, воздержусь, — он отмерил последний взгляд и направился на урок.  

— Стой! Я могу освободить тебя от каких-нибудь контрольных! 

Они находились теперь на разных концах коридора, и просьба сравняла их возраст. «Старый» Влад никогда бы не отказался от этого предложения, и парень понимал это, но «новому» было, откровенно говоря, плевать, хоть она прямо сейчас вручит ему золотую медаль. Он медленно вернулся и встал прямо напротив собеседницы:  

— Если вы хоть чуть-чуть знаете подростков, то понимаете, что пацану пойти на бальные танцы — это то же самое, что надеть на уроки розовую футболку с надписью «Я — ГЕЙ». Это сможет сделать только человек уже без авторитета, ну или сумасшедший, которому плевать на мнение других.