Неприкаянные

Глава 16

Толик после ухода полицейских еще некоторое время просидел, не сдвинувшись с места, обдумывая план своих дальнейших действий. В первую очередь, как ему казалось, самым правильным будет исполнить обещание, данное почти сто лет назад.

Тогда он в короткий промежуток времени расправился с семьями подонков, жестоко убивших и ограбивших мирную семью староверов. Единственным, кого ему так и не удалось отправить на тот свет, был Федор Антонов. Толик долгие годы безуспешно пытался напасть на его след или его потомков. В итоге он решил, что тому не удалось выйти из тайги живым.

Каменского Толик убил последним, переместившись в его начальника – бригадного комиссара Яковлева, волей судьбы поехавшего с ним в командировку к западной границе. Они заночевали в одном доме, а наутро Толик, предусмотрительно снявший с себя на ночь звездную цепочку, проснулся в комбриге и обвинил Каменского в предательстве и измене. Он приписал ему вдобавок сочувствие к религии и приговорил к расстрелу. В качестве доказательств вытащил из вещмешка обвиняемого большой молельный крест и цепочку с нательным крестиком, которые конфисковал как улики. Каменский начал в свое оправдание что-то бессвязно болтать о проклятии, о том, что его душу поработил дьявол, и он был не властен над своим телом.

В том далеком 37-м году на фоне пика репрессий против «религиозников» этих вещдоков и слова комбрига хватило, чтобы без лишних проволочек привести приговор в исполнение. Особое удовольствие Толик получил от ужаса в глазах Каменского, после того, как шепнул тому на ухо, что это он, Агафьев Перфилий, сейчас находится в теле Яковлева, и это он приговорил его к смертной казни.

Комбриг Яковлев был отъявленным карьеристом. Он шел вверх по служебной лестнице, не гнушаясь самых подлых и бесчестных поступков. После тридцати лет жизни в чистых, светлых душой и помыслами носителях Толику было морально тяжело жить в теле человека, у которого руки были по локоть в крови невинных людей. Он переместился в одного из друзей комбрига и написал на него анонимный донос куда следовало, в котором указал о его действиях, направленных против Советской власти и лично товарища Сталина. Будучи в Яковлеве, он нашел в его памяти, где можно найти кое—какие документы, подтверждающие его слова, и указал об этом в доносе. В тот же вечер на место комбрига был прислан другой человек.

Однако Толик на этом не успокоился. Он был шокирован, что его теперешний носитель оказался еще более порочен, чем Яковлев и Каменский. Он был членом тройки НКВД и безо всякого зазрения совести, преследуя собственные цели, подверг репрессиям сотни людей, зная об их невиновности. Толик не понимал, почему люди за те несколько десятков лет, которые он провел в тайге в уединении, стали настолько порочны, жестоки, завистливы и склонны к насилию. Причем все подряд, в кого только он не перемещался. Брат доносил на брата, сын на отца. Еще вчера стоящий на коленях в церкви крестьянин, просящий Бога о спасении души, сегодня, ухмыляясь, стрелял в затылок священнослужителю.

Ощущение дикости происходящего вокруг него добавляло еще то, что раньше Толик не знал, что таким порочным может быть целое общество людей, он этого не понимал потому, что жил другой жизнью. Он каждый день просыпался в новом носителе и управлял телом человека, особо не вникая в его жизненные принципы. Он делал то, что ему самому хотелось, зная, что завтра будет в тысячах километров отсюда в другом носителе. Плюс ко всему большинство людей, в которых он перемещался, жили по законам природы и, если и убивали других людей, то только ради защиты и выживания своего племени. Индейцы, эскимосы, горцы, чернокожие племена Африки и др. народы разбавляли более цивилизованных жителей планеты, убивающих своих собратьев не лицом к лицу в честной схватке, а плетя интриги и используя чаще всего для убийства чужие руки.

Его первые постоянные носители Агафьевы тоже жили в единении с окружающим их миром. Они убивали животных ровно столько, сколько нужно было для пропитания. То, что Ермил в одно время начал стрелять животных на продажу, Толик считал было побочной реакцией на его вселение в тело старовера. Хоть он не мог им управлять, какие-то струны души все же уловили в себе присутствие чужака и таким странным образом на это отреагировали. Ермил и сам не понимал, зачем ему деньги; до появления в нем Толика, о котором он не знал, золото его совершенно не интересовало. Он списывал все на происки дьявола и спустя год-полтора поборол в себе это влечение, проводя все свое свободное время в молитве о спасении своей души. Поэтому Толик чувствовал на себе бремя вины за гибель Перфилия с Настасьей. Не появись он в этой семье, Ермил не начал бы копить золото, не было бы золота, не было бы слухов о богатстве. Жил бы Перфилий и по сей день, растя долгожданных детей.

Контраст между тем, как спокойно ему жилось в староверах и как ему приходится жить сейчас, был разительным. Он жил, находясь в страхе, что и за его теперешним носителем могут в любой момент прийти, и тогда он лишится своего звездного металла и возможности жить жизнью в одном носителе. Толик сначала пытался бороться с системой, желая улучшить этот мир. Он начал по возможности перемещаться в людей, которые, как ему казалось, могли что-нибудь изменить, что было трудной задачей, ведь для этого нужно было подобраться к потенциальному носителю и уснуть с ним в поле действия звездного камня. В основном это были члены правящей партии, которые обладали какой-либо властью. Толик все не мог привыкнуть к тому, что каждый его последующий носитель был ничем не лучше предыдущего. Вскрывая их души как гнойники, он понял одно, что все они, прикрываясь красивыми лозунгами, присасывались, как пиявки, к телу трудового народа не для того, чтобы сделать жизнь обычного человека лучше, а с целью достичь лишь собственного материального благополучия и сосредоточить как можно больше власти в своих руках. Для достижения своих замыслов они пользовались самыми гнусными методами: фальсификация дел, ложные доносы были в их среде обычным явлением. Еще Толик понял, что он не сможет ничего сделать. Эта система была как гидра. Он отрубал одну голову, а на ее месте вырастало три новых. Не находя в себе больше сил бороться и боясь потерять звездный металл, Толик эмигрировал в Европу.