Непримиримые противоречия

Глава 4.1 Компромисс

В силу общепринятых правил, первый визит Киана в дом семьи Янг ограничился получением подтверждения, что его предложение официально будет принято, а также обсуждением организационных вопросов по поводу предстоящей свадьбы. Присутствие Эйлин при этом не требовалось, что её очень даже радовало, поскольку лицезреть надменно-раздражающую физиономию будущего жениха хотелось меньше всего. Она так сильно его ненавидела, что вполне могла сорваться и наговорить лишнего, чего делать категорически нельзя. Только не теперь.

Эйлин одновременно осуждала и оправдывала брата. С одной стороны, чтобы убедить её в необходимости этого замужества, он воспользовался своим недугом, тем самым не оставив ей выбора, а с другой — обвинить его в абсурдности данного решения просто язык не поворачивался, ведь альтернативы, по сути-то, и не было. Как ни крути, но брак с лордом гарантировал благополучную и обеспеченную жизнь: о долгах можно будет забыть, и, что немаловажно, сам Джонатан сможет получать высококвалифицированную медицинскую помощь, дабы поддерживать своё слабое здоровье.

Эйлин требовалось лишь сказать «да». Проще простого.

Пока брат с Кианом вели неторопливую беседу в обеденной зале, где им прислуживала донельзя шокированная происходящим Зои, Эйлин сидела за своим письменным столом, положив голову на скрещенные руки. Сквозь полуприкрытые веки она разглядывала клочки бумаги, лежащие на краю стола, которые то и дело подрагивали от лёгкого дуновения ветра, что врывался в распахнутое окно. Ещё примерно полчаса назад девушка перечитывала последнее присланное из Йоркшира письмо, которое безжалостно разорвала сразу после того, как её взгляд остановился на точке в самом конце. Смяв обрывки в кулаке, она швырнула их на стол, после чего присела на стул и спрятала лицо в ладонях. Затем она расплакалась. Тихо так, чтобы никто не мог её услышать.

Осознание, что все надежды и мечты, которые она так долго и неистово лелеяла, неизбежно рухнут, выводило из себя.

Как же ей хотелось вернуться в прошлое — на тот злополучный бал, — чтобы ответить Киану отказом и не танцевать с ним, не улыбаться ему, не краснеть перед ним от смущения, а самое главное — не кокетничать и не флиртовать, наивно полагая, что их знакомство не продлится дольше одного вечера. Тогда, возможно, она не произвела бы на него должного впечатления и не оказалась ввязанной в этот нелепый спектакль, организованный по его эгоистичной прихоти.

Эйлин стыдилась и корила себя за такие мысли, потому как по уровню эгоизма не сильно отставала от Киана.

«Джонатан из кожи вон лез, чтобы дать тебе всё необходимое в этой жизни, — говорила она себе. — И сейчас пришло время тебе позаботиться о нём…»

Ветер немного усилился, и большая часть обрывков письма, разлетевшись, оказалась на полу. Эйлин медленно подняла голову и тыльной стороной ладони вытерла слёзы.

— Нужно смириться и отпустить его, — прошептала она обречённо. — Пройдёт время, и я… забуду. По крайней мере, я постараюсь.

Встав со стула, Эйлин подошла к окну и закрыла его, при этом кремовый тюль угодил в щель между створками, чего девушка как будто бы не заметила. «Тюль ведь может помяться или, не дай бог, зацепиться за что-нибудь и порваться, а он стоит немалых денег, дорогуша», — наверняка затараторила бы Зои, и Эйлин криво усмехнулась, представив это.

— Ерунда. Скоро нам можно будет не беспокоиться о таких мелочах, тётушка, — с иронией сказала она, на корточках собирая с пола то, что осталось от письма.

На глазах снова выступили слёзы, и девушка поджала губы, пытаясь подавить эмоции. Стать женой человека, которого мало того, что не любишь, но ещё и презираешь, — перспектива далеко не самая приятная. Особенно, если ты уже не один год живёшь с мыслью о том, кто безмерно и по-настоящему дорог тебе. Будучи совсем ещё юной и неопытной, Эйлин предпочитала действовать по велению сердца, игнорируя голос разума. И теперь, когда здравомыслие отчаянно вырывалось на первый план, девушка испытывала острый когнитивный диссонанс. Она буквально разрывалась на части, не в силах смириться с тем, что ей уготовано, несмотря на то, что понимала — решение принято и обжалованию не подлежит. Аргументы брата оказались, своего рода, стеной, преодолеть которую Эйлин не способна: совесть, чувство преданности и сестринская любовь не позволят этого сделать. И Киан, конечно же, знал это, поэтому был уверен, что проигрыш ему не грозит.

Высматривая замутнёнными от слёз глазами «улики», которые могли остаться незамеченными, девушка подумала, что скрывать правду бессмысленно, а значит, следует рассказать ему всё до того, как она перестанет быть мисс Янг.

Увидев под столом ещё один смятый обрывок письма, она подняла его и зачем-то развернула. От отчаяния захотелось взвыть как раненому зверю, брошенному в канаве умирать.

«С любовью, твой Аллен…» — было старательно выведено чернилами на том фрагменте.

***

Предложение руки и сердца обычно делается отцом жениха, но за неимением его, эта роль передаётся одному из близких родственников, так что во второй раз лорд явился в их дом уже в компании своего брата — графа Гриффитса. По словам Киана, их отец отправился в мир иной более десяти лет назад не то просто от старости, не то от какой-то серьёзной болезни, которую его ослабленный организм не сумел перенести. Впрочем, Эйлин эта информация не волновала; она даже не попыталась изобразить на лице сочувствие.

Будучи одетой в тёмно-фиолетовое платье с белым кружевным воротничком, глухо закрывающее тело, девушка сидела в обеденной зале рядом с Джонатаном. Братья Гриффитс расположились в аккурат напротив них. Эйлин предпочитала помалкивать: если спрашивали, отвечала коротко, иногда просто кивала, но делала это робко и застенчиво, изо всех сил стараясь скрыть, что на самом деле испытывает жуткий дискомфорт и раздражение. Киана она удостаивала взглядом только тогда, когда это было неизбежно, и каждый раз у неё неприятно начинало сосать под ложечкой. Порой он смотрел настолько вызывающе и пронзительно — дескать, я же говорил, что добьюсь своего, дорогая, — что ей становилось всё труднее бороться с желанием встать и убежать в свою комнату.