Непримиримые противоречия

Глава 6.1 Предубеждение

Весь оставшийся вечер Эйлин приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы скрыть, в насколько подавленном состоянии она находится. Банальная опрометчивость дорого ей обошлась. Нужно было сразу уничтожить это злосчастное письмо. Проявить элементарную осторожность. Но разве она могла вот так просто избавиться от того единственного, что связывало её с Алленом? Того, что позволило ей ощутить ослабевшую за время духовную связь, стать чуточку ближе вопреки огромному расстоянию, что разделяет их? Конечно же, нет. И даже всё то сожаление и страх, что одолевали её после разговора с Кианом, не шли ни в какое сравнение с тем чувством, что она испытывала, снова и снова читая это письмо. Аллен по-прежнему любит её — эта мысль согревала и придавала сил, заполняя пустоту в душе; однако стоило ей вспомнить о тех рамках, в кои она загнала себя, на корню разрушив их мечту о совместном будущем, как отчаянье накрывало её с головой.

Эйлин не знала наверняка, был ли Киан серьёзен, недвусмысленно заявив, что способен устранить неугодного ему человека. Не исключено, что он всего-навсего припугнул её. Но в любом случае рисковать нельзя. Она не простит себе, если подвергнет Аллена опасности.

«Иного выхода нет. Аллену придётся принять правду. Он поймёт меня. Должен понять, — убеждала она себя вечером того же дня, сидя в горячей ванне да обнимая колени руками. — И может, не сразу, но простит, а когда-нибудь другая женщина вытеснит меня из его сердца».

Эйлин же оставалось только тешить себя тёплыми воспоминаниями, в которых она была по-настоящему счастлива и беспечна…

— Почему ты вся дрожишь, Софи? — спросила она, когда вылезла из ванны и взяла из рук служанки белое полотенце. — Что-то случилось?

В голосе Эйлин отчётливо улавливались недобрые нотки, а взгляд выражал презрение.

— Нет, всё в порядке, госпожа, — стыдливо потупившись, тихо выговорила Софи.

Девушка фыркнула и, обернувшись полотенцем, ушла в спальню, где села за туалетный столик. Распустив волосы, которые были собраны в небрежный пучок на макушке, скрепленный двумя большими заколками, она взяла расчёску и подала её подошедшей служанке.

Следующие несколько минут прошли в немой тишине.

— Признайся, ты действовала по указке Роуз? — наконец прямо спросила Эйлин.

Рука Софи, в которой она держала расчёску, дрогнула.

— Я не понимаю, о чём…

— Не притворяйся, — резко перебила Эйлин, наблюдая за реакцией служанки в отражении зеркала. — Вчера вечером ты подслушала наш с Марией разговор, после чего пересказала всё Роуз, и она приказала тебе выкрасть у меня то письмо. Подобного рода шпионаж под стать разве что ей. Но она решила не участвовать в этом лично, поняв, что лучше будет использовать тебя — мою камеристку, которая постоянно находится рядом и способна без особого труда выведать какую-либо информацию.

Прекратив расчёсывать волосы Эйлин, Софи закусила дрожащую губу и опустила голову.

— П-простите меня, госпожа, я… не хотела, — промолвила она. — Госпожа Роуз не оставила мне выбора…

Эйлин, не поднимаясь со стула, повернулась к служанке вполоборота; её лицо сохраняло укоризненное выражение.

— Она что, угрожала тебе? — Софи утвердительно закивала, и Эйлин испустила гневный вздох. — Наверняка пригрозила, что уволит, оставив без крыши над головой, или что-то в этом духе. В общем, всё ясно.

— Я… я правда не хотела, госпожа, но я была так напугана, что… не смогла ослушаться и всё ей рассказала, — уже сквозь слёзы проговорила служанка. — Пожалуйста, простите меня…

— М-м, всё рассказала, значит, — досадливо скривила губы девушка, вспоминая, в каком негативном свете она выставила перед Марией Роуз. «М-да, вино знатно развязало мне язык тем вечером, иначе я была бы поосторожней со словами, — думала она. — А эта стервозная девица, видимо, интуитивно умеет выбирать подходящий для себя момент. Чёрт бы её побрал…»

Понимая, что Роуз, в силу своей злопамятности, вряд ли на этом остановится, Эйлин начала раздумывать над тем, как бы найти на неё управу, чтобы она раз и навсегда перестала вмешиваться не в своё дело. Однако в голову пока ничего не приходило. Тем временем плачущая Софи уж намеревалась было упасть на колени, и девушка, решив обдумать всё позже, поднялась и подхватила служанку под руку в момент, когда у последней подкосились ноги.

— Ну-ну, успокойся, — сказала Эйлин. — Не нужно так убиваться. Я не сержусь на тебя.

— Я не желала вам зла, госпожа, — всё твердила та. — Я так сожалею…

Эйлин потянула девушку за локоть и, усадив её на своё место, подала ей стакан воды.

— Я тебе верю, так что хватит лить слёзы.

Она пыталась говорить как можно мягче, но в голосе всё равно сквозило раздражение; конечно, было неправильно осуждать Софи за присущее ей малодушие, но совсем уж не злиться на неё не получалось.

— Вы, наверное, теперь захотите подыскать себе другую камеристку, — обречённо произнесла Софи, шмыгая носом.

Эйлин забрала у неё опустевший стакан и дала платок.

— Не вижу в этом никакого смысла. Правда, отныне моё доверие к тебе будет существенно подорвано, если не утрачено полностью.

В покрасневших глазах служанки появилась слабая надежда.