Непримиримые противоречия

Глава 9.1 Превратности

Очередное июльское утро выдалось весьма прохладным, но быстро рассеивающийся под натиском солнечных лучей туман обещал тёплый погожий день, что обнадёживало, помогая настроиться на оптимистичный лад. Эйлин встала с постели позже обычного, поскольку почти всю ночь провела без сна. Ещё с вечера ею завладела идея — идея поистине рискованная, но слишком заманчивая, чтобы не попытаться её реализовать. Девушке не терпелось поговорить с Марией и Джозефом, ибо без одобрения оных она будет вынуждена смириться и отступить. Однако дома их не оказалось: едва забрезжил рассвет, как они уехали на фабрику, дабы раньше покончить с производственными делами и уделить оставшееся время свадебной подготовке. Тогда Эйлин решила, что ненадолго заедет к ним, а после отправится прямиком в Йорк.

Фабрика представляла собой достаточно ухоженную, но всё ещё требующую благоустройства территорию, на которой располагалось несколько цеховых и вспомогательных зданий разных размеров; также за пределами сосредоточения основного производственного цикла находились обширные пастбища для овец, чья шерсть регулярно поступала сначала на переработку, а после — на склады.

Ловко лавируя среди снующих туда-сюда рабочих, Эйлин добралась до административного корпуса, поднялась на второй этаж и буквально влетела в нужный ей кабинет. Мария и Джозеф, будучи с головой погружёнными в работу, не сразу поняли, кто вздумал их побеспокоить без предупреждения, а потому вытаращились на девушку с некоторым замешательством.

— Доброе утро! — улыбнулась Эйлин на редкость сияющей улыбкой, что от чужих глаз не только не укрылось, но и натолкнуло на определённые подозрения; впрочем, по-настоящему «смутила» их отнюдь не улыбка.

— Доброе, — как-то растерянно отозвалась Мария, разглядывая подругу с головы до ног: та была облачена в тёмно-зелёное бархатное платье с атласными вставками того же цвета и кремовыми кружевами. — Милая, ты решила снять траур?

Мария говорила без тени осуждения, ибо положенный срок траура давно миновал, однако Эйлин лишь сейчас — вот так внезапно — надумала сменить строгий символический туалет на обычный повседневный.

— Думаю, брат не стал бы возражать, — несколько уклончиво ответила та голосом, мгновенно утратившим всякий намёк на весёлый тон. — Конечно, сняв траур, я не перестану скорбеть, но… мне как-то нужно брать себя в руки, чтобы двигаться дальше. Без Джонатана.

Лица обоих собеседников преисполнились пониманием и сочувствием.

— О, Эйлин, — вздохнула Мария, — конечно, Джонатан не был бы против, ведь ничто его так сильно не радовало, как здоровый и цветущий вид любимой сестры.

— Что правда, то правда, — поддакнул Джозеф.

Эйлин поджала губы и коротко закивала: одно за другим тёплые воспоминания о брате начали всплывать в памяти, и ей было не просто заставить себя вновь приободриться.

Подумав, что Эйлин следует отдохнуть с дороги, Мария усадила её в обитое коричневой кожей кресло, стоящее в дальнем углу помещения, где также располагались ещё пара идентичных предметов мебели, низкий журнальный столик, камин и буфет, — данная зона использовалась как для отдыха, так и для более неформального общения со всевозможными контрагентами. Было решено устроить небольшой перерыв, так что минут через десять вся компания уже мирно беседовала за чашкой чая, попеременно обсуждая вопросы производственного и бытового характера.

Эйлин не сразу призналась, что собирается отправиться в город, и когда сие намерение всё же было озвучено, возник резонный вопрос о спутнике, без которого юной леди не пристало появляться в общественных местах. Тогда девушка не стала ходить вокруг да около, честно выдав:

— Я встречусь с Алленом. Мне до сих пор не удалось найти для вас достойный свадебный подарок, и он сказал, что может показать несколько бутиков с подходящим для такого случая ассортиментом.

Мария с Джозефом явно не были в восторге, поскольку их, прежде всего, волновала нравственная сторона вопроса, тем не менее отговаривать Эйлин от данной затеи они не собирались.

— Что ж, хорошо, — слегка натянуто улыбнулась Мария. — Главное, не задерживайся допоздна, чтобы мы не беспокоились.

— Конечно, конечно, — заверила их собеседница. — Обещаю, что к ужину буду дома.

— Постарайся сдержать обещание, в противном случае тебе придётся выслушивать многочасовые нотации от разъярённой тётушки Зои на тему пунктуальности, — добродушно усмехнулся Джозеф, на что девушки нервно захихикали, признавая, что вряд ли существует наказание хуже этого.

Ненадолго собеседники вернулись к обсуждению рабочих вопросов. Джозеф вспомнил, что хотел поделиться с Эйлин своими мыслями по поводу овец: он считал, что их поголовье нужно в срочном порядке увеличить на несколько десятков, ибо производительность труда растёт, а это значит, что сырьё в ближайшем будущем рискует стать дефицитным; при этом он уточнил, что из-за засилья конкурентов не может идти и речи об экономии на такой важной статье расходов, а потому, прежде всего, следует акцентировать внимание на качестве. Внимательно его выслушав, Эйлин лишь развела руками, сказав, что не видит никаких препятствий для осуществления сих необходимых мер, потребуется разве что сообщить о своих планах Киану, не более.

Лицо Эйлин оставалось абсолютно спокойным, несмотря на то, что мысль о Киане, о его колоссальном влиянии на всю её жизнь, вызвала в ней вспышку гнева и раздражения. Как же сильно она зависит от него! — осознание этой безоговорочной и невыносимой истины отчего-то побуждало её внутренне противиться, отказываться мириться. Впрочем, вряд ли она отдавала себе отчёт в том, что со смертью Джонатана в ней постепенно пробуждался тот самый бунтарский нрав, подчиняясь которому вполне можно утратить страх перед последствиями спонтанных и откровенно безрассудных действий. Отпустив Эйлин в Йоркшир, Киан позволил ей вдохнуть глоток пусть мнимой, но свободы, и теперь, будучи опьянённой ею, она была не в силах противостоять своим эгоистичным желаниям. Не в силах оставаться прежней…