Непримиримые противоречия

Глава 9.2 Превратности

Промежуток в полтора часа, разделяющий беседу с Теккереем и встречу с Алленом, оказался слишком мал, чтобы Эйлин сумела совладать со своими эмоциями. Юноша сразу заметил, что девушка выглядит излишне взволнованной, поэтому последней пришлось рассказать ему о произошедшем, пусть и несколько в искажённом ключе (упоминания о Киане она, разумеется, постаралась свести к минимуму).

— Ты всегда отличалась завидной храбростью, — сказал Аллен, когда они прогуливались по йоркскому скверу, — так что меня ничуть не удивляет, что ты смогла дать отпор этому Теккерею.

— Да вы никак льстить мне вздумали, сударь, — рассмеялась Эйлин, мысленно досадуя на то, что прилив крови к щекам совершенно невозможно контролировать. — Ты даже не представляешь, как сильно мои руки дрожали от страха и злости. Коснись я стола, и — клянусь! — он бы непременно завибрировал.

— А вот тягой к преувеличению ты раньше, напротив, не отличалась, — с нарочито лукавой усмешкой подметил юноша.

Девушка состроила недовольную мину, и тогда засмеялся уже Аллен.

— Во всяком случае мои слова не так уж далеки от истины, — пробурчала она, на что собеседник выставил ладони перед собой, протараторив:

— Не подумай ничего, я тебе верю. Ты тем и восхищаешь, что способна преодолевать любые страхи.

— И кто из нас преувеличивает? — парировала Эйлин, выразительно выгнув бровь.

— Не я уж точно, — с апломбом.

— Ну-ну.

За всё время встречи они соблюдали строгую дистанцию, так что, когда Эйлин вдруг уверенно взяла юношу под руку, последний поневоле вздрогнул и следующие минут десять не мог вернуть себе прежнюю непринуждённость в движениях, — мысль об этой невинной близости так и норовила сковать все его мышцы.

Более того, Аллену не давал покоя тот факт, что её траурный наряд внезапно сменился не просто на повседневный, но на изысканный и утончённый, будто кричащий, что его обладательница с особой тщательностью продумала свой образ. И юноша был бы счастлив увериться, что радикальные перемены во внешности девушки связаны непосредственно с ним, но разум опускал его на землю, неустанно твердя, что этого делать не стоит; от комплиментов он также предпочёл воздержаться, хотя отнюдь не был уверен, что ему удалось скрыть восторженный блеск в глазах.

Эйлин в свою очередь не упускала ни малейшей возможности тайком полюбоваться своим значительно похорошевшим спутником: тот неопрятный мальчишка с небрежно собранным на затылке хвостиком вдруг превратился во вполне солидного молодого человека, одетого по всем правилам приличия, — в совсем новенькие брюки и пиджак, разве что головного убора у него не наблюдалось, ибо он отчего-то жутко не любил эту часть гардероба. «Без влияния мистера Донована тут явно не обошлось», — думала она с улыбкой, также предусмотрительно сдерживая себя от похвалы.

А тем временем они продолжали прогуливаться по скверу, который напоминал собой цветущий и благоухающий сад, где старинные металлические скамейки и фонарные столбы были обвиты плющом, а вымощенные камнем дорожки обсажены преимущественно цветущими розами, фиалками и нарциссами; в изумрудных кронах деревьев, едва ли заслоняющих собой яркий солнечный свет, весело щебетали птицы, порой с шумом срываясь с веток стайками в надежде подкрепиться зерном из рук неравнодушных людей.

— А ведь ты так и не сказала, что собираешься делать, — произнёс Аллен, прервав затянувшееся молчание.

Эйлин взглянула на него с некоторым замешательством.

— О чём ты?

— Ну, я имею в виду Теккерея и его начальника. Если ты уверена, что тот пожар — их рук дело, то разве не нужно, наконец, заставить этих подонков ответить за содеянное?

Несколько раз моргнув, девушка подумала, что не знает, какой вопрос показался бы ей наименее желанным для обсуждения: уже заданный или пока только витающий в воздухе.

— У меня по-прежнему нет никаких доказательств, — уклончиво ответила она, теперь смотря строго перед собой. — К тому же я сомневаюсь, что в ближайшее время они станут что-либо предпринимать, если, конечно, вообще не откажутся от своих планов.

— Хм, ты так говоришь, потому что… — у Аллена заходили желваки на скулах, — потому что не хочешь, чтобы я вмешивался. Из-за него.

Эйлин пробрала неприятная дрожь; она резко остановилась и, став к юноше лицом, взяла его ладонь в свою.

— Дело не столько в моём муже, Аллен, сколько в тебе самом: да, я не хочу вмешивать тебя во всё это, поскольку считаю, что ты не должен подвергаться опасности из-за моих… семейных проблем.

С бесстрастным выражением лица, которое Эйлин ужасно не любила, юноша посмотрел сначала ей в глаза, а затем на её ладонь, так тепло и нежно сжимающую его пальцы.

— О, ясно.

Девушка нахмурилась.

— Аллен, неужели ты не понимаешь, с каким врагом моя семья имеет дело? Этот враг настолько могущественен, что не чурается физически устранять своих конкурентов и…

— Я понимаю, — заявил он с неприкрытым раздражением. — Я знаю, что ты беспокоишься за меня, хочешь уберечь, но вот только мне от этого ничуть не легче, Эйлин.

— Потому что это ранит твою мужскую гордость? — печально ухмыльнулась та.