Непримиримые противоречия

Глава 10.1 Искус

На рассвете, когда в помещение, погружённое в многолетнее безмолвие, проникли солнечные лучи, придав внутреннему убранству чуточку теплоты и уюта, дверь со скрипом приоткрылась. Погасив в себе последние тлеющие искорки нерешительности, Эйлин переступила порог, оказавшись в комнате, прежде принадлежавшей её самым близким людям.

Она знала, что Джонатан пытался придать ей прежний вид, и он справился с задачей, но лишь частично. Огонь способен уничтожать, не щадить, а потому практически всё — будь то мебель, портьеры, ковры, картины — пришлось заменить новыми, пусть и практически идентичными экземплярами. Эйлин глубоко вздохнула, с горечью и разочарованием подметив, что на прикроватной тумбочке и подоконниках больше нет тех изящных фарфоровых ваз, в которые мама любила ставить садовые цветы, нет книг, которые папа, в силу привычки читать перед сном, предпочитал хранить здесь, как и нет их совместного портрета, что висел над камином, будучи обрамлённым в тяжёлую узорчатую раму… Множество подобных ныне отсутствующих деталей, слишком хорошо сохранившихся в памяти, лишали это место жизни, делали его «стерильным».

Подойдя к кровати, застеленной мягким покрывалом и усеянной множеством мелких вышитых подушечек, девушка провела ладонью по её резному деревянному изножью да опустилась рядом на пол, оперевшись о него спиной.

Погрузившись в мысли, Эйлин безучастным взглядом следила за танцем пылинок в лучах света: они то кружились, то собирались вместе в сгустки, то опять разлетались. Это так странно. Она столько времени боялась даже помыслить о том, чтобы прийти сюда, а теперь, казалось, не чувствовала ничего, кроме болезненного душевного опустошения.

Хотелось обрести, наконец, смирение. И после встречи с представителем компании Каупервуда — Теккереем — она всё чаще ловила себя на мысли, что способ есть. Месть могла бы стать отличной эссенцией, бальзамом, должным помочь зарубцевать кровоточащие раны и принести хоть какое-то успокоение.

Но имелось одно единственное препятствие. И этим препятствием был Киан, а точнее её патологическое нежелание просить его о помощи. Перспектива оказаться ему обязанной вызывала в ней дрожь отвращения, уязвляла гордыню, взращенную упрямым стремлением свести зависимость от него к минимуму. А потому она предпочитала давиться от злости и беспомощности, находясь в тупике, в который добровольно себя завела.

Эйлин чертыхнулась, до боли стиснув руки в кулаки. Она чувствовала себя маленьким ребёнком, мечтающим заполучить всё и сразу без какого-либо ущерба для себя, и от такого инфантилизма становилось попросту мерзко.

Противоречия разрывали её изнутри, и пока она не представляла, как их разрешить.

Половину своей жизни Эйлин так или иначе сталкивалась с трудностями, вот только никогда не решала их самостоятельно. Обстоятельства постоянно твердили, что её удел — плыть по течению, что подчиняться воле сначала брата, а затем и мужа — правильно, необходимо; и она отчаянно пыталась противостоять силе этого могучего потока, но из раза в раз терпела фиаско.

Теперь же судьба снова намеревалась сыграть с ней злую шутку, но гораздо более извращённую: в обмен на возможность свершения мести ей требовалось не просто усмирить свой бунтарский нрав, но признать, что она глубоко заблуждалась, когда упрекала Джонатана за приверженность принципам голого рационализма.

Вздохнув, Эйлин тряхнула головой, дабы отбросить хотя бы на время все эти сумбурные размышления, после чего поднялась на ноги да подошла к туалетному столику. На нём девушка обнаружила одно из любимых украшений матери: филигранной работы жемчужное колье покоилось на подставке, имитированной под бюст. Эйлин коснулась его пальцами, вспомнив, что когда-то оно предназначалось ей в приданое. Однако случившаяся трагедия отняла всякое желание видеть его на своей шее; её в те годы ещё незрелый и впечатлительный разум будто бы противился этому, порождая фантазии о том, что, надень она это колье, и на коже непременно появится ожог, который впоследствии оставит шрамы в виде бусин. Сейчас это казалось нелепым и даже смешным, и всё же носить его девушка по-прежнему не хотела.

— Эйлин? — удивлённо произнесла Мария, застывшая в дверном проёме. — Я думала, дверь открылась из-за сквозняка… В общем, я пойду, не буду мешать…

— Нет, нет, Мария, не уходи, — отозвалась та. — Ты не помешаешь, напротив, я буду рада, если ты побудешь здесь со мной. Тем более у меня есть для тебя кое-что.

Недоумённо нахмурившись, девушка прошла вглубь комнаты.

— Что скажешь насчёт этого жемчужного колье? — загадочно улыбнулась Эйлин, беря украшение в руки.

— О, оно просто изумительное, — с восхищением сказала она. — Оно ведь принадлежало твоей матушке. Хочешь надеть его сегодня?

— Не я хочу, а ты.

Мария растерянно захлопала ресницами.

— Нет, что ты, я не могу…

— Можешь, — мягко перебила её Эйлин, — потому что я дарю тебе его в качестве свадебного подарка.

С этими словами девушка аккуратно взяла её за руку и вложила в ладонь колье. Мария силилась вновь возразить (в конце концов, Эйлин уже успела сделать ей и Джозефу подарок в виде редчайшего экземпляра бабочки, необычайная расцветка которой ассоциировалась у неё с их отношениями, то бишь с гармонией и равновесием), но, встретившись со строгим и настойчивым взглядом, передумала.

— Оно прекрасно подойдёт к твоему свадебному платью. Ты будешь неотразима.