Непримиримые противоречия

Глава 10.2 Искус

В одном из лондонских театров велись последние приготовления к премьерному спектаклю. Пока зрители заполняли зал, из оркестровой ямы то и дело доносились звуки струнных, клавишных и ударных инструментов, при этом можно было заметить дирижёра, который с озабоченным видом расхаживал взад и вперёд, отдавая какие-то распоряжения да делая замечания; неподалёку суетился суфлёр, проверяя, весь ли сценарий имеется у него на руках и нужно ли добавить некоторые для себя заметки; за красным бархатным занавесом тоже царила суматоха, что подтверждали частые хаотичные колыхания тяжёлой ткани, из-за которой периодически ещё и выглядывала покрытая испариной седая голова постановщика, лихорадочно выискивающего среди пришедших тех самых критиков-кровопийц, что подсылались коварными конкурентами.

Но вот прозвенел третий звонок, оповещающий о начале спектакля, и свет в зале сделался приглушённым. Зрители затихли в предвкушении, однако среди них находились те, что забывали о приличиях и продолжали вести беседу шёпотом, который разносился по всему помещению, с каждой минутой усиливая витающее в воздухе раздражение.

Если бы Анна присутствовала на спектакле не только физически, но и мысленно, то непременно сделала бы замечание двум молодым людям, что находились в соседней от неё ложе и непозволительно громко переговаривались между собой.

Если бы пару дней назад Киан не нанёс сокрушительный удар по её сердцу, оставив от него одни лишь осколки, она не утратила бы способность проявлять живой интерес к происходящему.

Если бы она осталась в неведении, таком сладостном и беспечном, ей бы не приходилось тратить все силы только на то, чтобы казаться прежней Анной, той, что каждый день одаривала своего отца любящей и преданной улыбкой.

Ах, если бы!..

И всё же Анна стала добровольной свидетельницей того, как с Гилберта Хэмптона слетела маска, что много лет создавала ему репутацию благородного и порядочного человека, пусть и не лишённого недостатков; и то, что оказалось под этой маской, приводило её в глубокое невыносимое отчаяние.

Разумеется, ей хотелось всё отрицать, хотелось закричать Киану в лицо, что все его обвинения — не более чем жалкая клевета и ложь. Однако, снова и снова анализируя услышанное тем злополучным вечером, девушка с ужасом признавала, что никаких контраргументов у неё нет, а значит, она попросту рискует впасть в самообман.

И, что самое страшное, — отец своим поведением лишь укоренял в Анне уверенность в том, что душа его действительно запятнана.

— Милая, тебе всё ещё нравится жить в Англии?

Прежде неподвижно сидящая девушка вздрогнула и медленно перевела невидящий взгляд своих будто бы враз потускневших зелёных глаз на отца.

Сохранявшийся в помещении полумрак был как нельзя кстати, ибо мужчина ничего странного в поведении дочери не заметил.

Или же притворился, что не заметил.

— До сих пор я не особо задумывалась об этом, — уклончиво. — А что?

— Видишь ли, на днях мне пришло письмо от нашего управляющего из поместья в Новом Орлеане, — осторожно, будто прощупывая почву, продолжил он, — так вот, оказалось, что для разрешения некоторых вопросов требуется моё присутствие. И я подумал, почему бы нам с тобой не отправиться в Америку уже сейчас. Провели бы остаток лета там, в нашем новом доме. До конца Сезона ты могла бы успеть не раз напомнить о себе местной знати, да и мне не помешало бы обзавестись ещё какими-нибудь выгодными знакомствами. Ну, что скажешь?

Анна не торопилась отвечать. Только сейчас она обратила внимание на то, что наступил антракт, — понятно, почему Гилберт решил заговорить.

Этот надуманный предлог был началом конца. Неотвратимого и неизбежного. Громкие заявления Гилберта о готовности во что бы то ни стало отстоять свою честь оказались пустым звуком. Он сдался. И теперь думал исключительно о том, как побороть последствия неудачи с минимальным ущербом для своей шкуры.

Издав тихий вздох, Анна прикрыла глаза.

Она не представляла, что ей делать. Как с этим жить. Как не отвернуться от родного человека, зная, в насколько грязных делах он был замешан в прошлом.

Способна ли в принципе её дочерняя любовь выдержать столь жестокое испытание.

— Всё в порядке, милая?

Девушка снова взглянула на отца, и на её бледном лице появилась натянутая улыбка.

— О да, всё хорошо. Просто здесь немного душно, из-за чего начинает кружиться голова.

— Может, нам стоит выйти в коридор? — с искренней озабоченностью предложил мужчина. — Антракт продлится ещё минут десять, не меньше.

— Нет, я не хочу. — Ответ прозвучал необоснованно резко, поэтому она добавила: — Боюсь, в коридоре нам придётся столкнуться со знакомыми, а я в данный момент совершенно не настроена вести с кем-либо светские беседы.

— Хорошо, тогда не стану настаивать.

Анна кивнула и принялась с излишним усердием обмахиваться веером. Гилберт же затих, надеясь услышать хоть какой-то комментарий по поводу озвученного им предложения; и чем дольше длилось ожидание, тем острее он ощущал нервозность, и без того, впрочем, ставшую в последние пару дней его постоянной спутницей.

— Ты так и не высказала своего мнения насчёт поездки… — таки напомнил он, не выдержав.