(не)пристойное предложение

10.

— Ты меня спрашиваешь? — офигаеваю я.

— Не знаю. Себя. Ты чертова ведьма.

Руслан откидывается на застеленную и непомятую кровать, и я рискую присесть рядом.

— Перекладываешь на меня ответственность за свои чувства? — спрашиваю я, чувствуя закипающее раздражение. — Это ты мне позвонил полчаса назад и извинялся в соплях.

— Ну уж нет, Диана, уволь. Сопливый мальчишка — это тот, с которым ты ушла из ресторана.

— Тогда что, ты напился и решил мне позвонить?

Я эту ситуацию просто так не оставлю. Как и на работе, в личной жизни я привыкла дожимать до конца. Со мной подобное не пройдет.

— Нет.

И все — никаких шуток, никаких оскорблений. Просто “нет”.

— А что?

Руслан устало проходится ладонями по лицу.

— С тобой невозможно, Савельева, ты знала?

— Мне тут птичка напела, что только один человек на планете Земля способен со мной справиться. — Удивительно, что в таком взвинченном состоянии я еще способна шутить. — Или это твоя месть за сделку?

— Я не такой придурок, как ты обо мне думаешь.

Кажется, он мне это уже говорил только вчера.

— О нет, Руслан, похоже, что именно такой. Ты не можешь позвонить мне, когда я наедине с мужчиной, с таким трогательным посланием и потом не взять на себя ответственность.

— Я тебе ничего не обещал, — отрезает Олшевский.

— Хочешь сказать, я все это придумала? Твою ревность в машине? Поцелуй у тебя в кабинете тоже был не с рейтингом двенадцать плюс. Господи, будь уже наконец мужиком. Насте тебя тоже пришлось уламывать? Я уже скорее в это поверю, чем что ты действительно такой ловелас, каким себя рисуешь.

Руслан издает почти звериный рык.

— Ну ты и сучка.

— Как будто не знал. — Я хмыкаю.

В реальности я хочу сказать ему совсем другие вещи, но прежде незнакомый страх сковывает сердце.

— В общем, я пошла. А ты тут упивайся жалостью к себе, — бросаю я, прежде чем подняться с кровати. — Бедный Руслан, не встало на молоденькую официантку? Старость не радость, хотя от недотраха еще никто не умирал. Только в следующий раз, когда такое произойдет, не надо мне докладывать.

— Почему? — не уступает мне мужчина. — Боишься, что я разрушу твои надежды? Тебя только пальцем помани…

Я больше не собираюсь это выслушивать. С трудом сдерживая слезы, я направляюсь к двери.

— Да пошел ты на хрен, — выдавливаю сквозь зубы.

Вернувшись к себе в номер, я прислоняюсь спиной к двери, а затем спускаюсь на пол. Не знаю, почему плачу и почему слова Олшевского задевают так, как не задевали никогда ничьи колкости.

Похоже, что влечение — это все, что между нами есть. Но достаточно ли его?

Через пять минут мои глаза снова сухие. Другая на моем месте проплакала бы всю ночь, но я так просто не отступаю. Если этому идиоту не хватает смелости, у меня ее на двоих.

Удивительно, но стоит мне постучаться, как дверь тут же открывается. Будто он стоял и ждал… или сам собирался выйти.

— Знаешь что, Олшевский?..

— Знаю, я идиот, — выдыхает он. — Рядом с тобой я не могу себя контролировать.

Эта фраза является спусковым крючком. Внутри меня будто распрямляется пружина, которую я столько времени оставляла в сжатом положении.

Я делаю шаг вперед и левой рукой касаюсь колючей щеки Олшевского — обычно она гладко выбрита. Он смотрит на меня с вожделением, которого не скрывает даже темнота. Еще мгновение — и наши губы соприкасаются.

Этот поцелуй не такой, как с Кириллом. Не такой, как с другими. Он правильный. Сначала медленный и осторожный, будто каждый из нас вступил на незнакомую землю, а затем страстный и чувственный. Я прикусываю его нижнюю губу и слышу плохо сдерживаемый ответный стон.

Мы вслепую закрываем дверь и движемся обратно к кровати. Возможно, то, что сейчас происходит, это дико и необдуманно, но все же — правильно. Я еще никогда не чувствовала такой правильности происходящего.

Возможно, с комментарием про проблемы в постели я все же погорячилась.

Я делаю то, что давно хотела: запускаю руки Олшевскому в волосы. Его пальцы тем временем спускаются по моему левому бедру, и теперь это больше похоже на сладкую пытку. Платье задралось до предела — тело так и просит избавиться от него окончательно.

Мы оказываемся на кровати — Руслан сверху, — и он первый разрывает наш поцелуй. Я чувствую легкое разочарование и выгибаю позвоночник, прижимаясь к нему сильнее и моля о продолжении. Мы оба тяжело дышим.

— Прежде чем мы зайдем дальше, я хочу, чтобы ты знала, — шепчет он, — я соврал. Если надо, я пообещаю тебе что угодно за то, чтобы ты осталась со мной этой ночью. Мне было невыносимо думать о том, что тебя касается другой мужчина.

Я улыбаюсь и задиристо щелкаю Руслана по носу.

— Хочешь поговорить об этом?

Но ни поговорить, ни продолжить начатое не удается. Проклятый телефон в заднем кармане брюк.

Запыхавшись, я с неохотой отталкиваю Руслана. Сердце колотится так быстро, что вот-вот готово выпрыгнуть из груди.

— Если это какой-то развод… — шиплю я, но не успеваю придумать наказание, потому что вижу на экране имя. — Миша?

Обычно он не беспокоит меня в такое время. Значит, случилось что-то плохое. Со страшным предчувствием я замираю. Все возбуждение тут же проходит.

— Диана Андреевна, простите, что беспокою в такой час. Дело в том, что…

В горле все пересохло, поэтому я хриплю только:

— Что?

— Я не знал, говорить вам или нет, но потом решил, что вам все-таки следует знать.

— Миша, я теряю терпение!

— В общем, я сам узнал об этом только в конце рабочего дня. Мне Кира сказала из маркетинга. Она услышала, как Марк Евгеньевич хвастался ее шефу о сделке с “Прайз&Прайс”. Я так понимаю, все случилось вчера вечером, когда вы ушли с работы. Договор с нашей стороны подписан, документы сейчас на стороне у сетки.

Я пытаюсь успокоиться, но не выходит. Хитрый крысеныш. Так и знала, что сплавил нас не просто так.