(не)признанная Фениксом

Глава 3

Я стояла в пустом, полуразрушенном зале какого-то незнакомого мне здания, похожего на античный храм, и пыталась сообразить, как сюда попала.

Только что передо мной стоял Павел Сергеевич, мой врач-онколог, и в шутку отчитывал меня, за то, что напугала их ночью своим внезапным приступом. Приступом он называл попытку отойти в мир иной.

Так напроказничала я за всё моё довольно длительное пребывание в хосписе, впервые.

На меня вообще смотрели как на что-то противоестественное: «Такой диагноз и так держится», — шептались за моей спиной. Стоило пройти мимо кого-либо, живущего или работающего здесь: ведь сюда прибывают ненадолго.

Я действительно держалась, не желала мириться, что скоро уйду. Улыбалась каждому дню, даже сквозь боль, радуясь, что он наступил!

Единственное, что вдали от родных. Но это моё решение. Ну не желала я, чтобы они завязли в этом заполненном запахами лекарств безысходности и жалости.

Кроме брата, единственного моего близкого родственника и подруги детства, родных у меня не было. Мама погибла в автокатастрофе два года назад, а отца мы не видели с малолетства.

Поворчав немного на меня и моё упрямство, брат и подруга сдались и теперь улыбались, пряча боль и страх, лишь когда приходили навещать. Всё остальное время могли позволить себе жить обычной жизнью, не обременяя себя постоянной заботой о неизлечимо больной.

Быть может, когда-нибудь они скажут мне даже спасибо, за то, что видели меня, пусть и измученную, но всегда улыбающуюся и верящую в завтрашний день. И пока этот завтрашний день наступал ― просыпалась я, глядя в залитое рассветным солнцем окно, и облегчённо выдыхала.

А сегодня вот открыла глаза и встретила взволнованный взгляд Павла Сергеевича. Он, после того как убедился, что со мной всё хорошо, помог мне встать, и тихими шажочками мы стали прогуливаться по комнате, стараясь не будить соседку по палате.

Есть у нашего доктора один девиз, который он не уставал повторять: «Движение — это жизнь, а помогать жить — это его работа».

Вот и двигаемся мы, его подопечные, постоянно и неустанно, помогая ему работать.

Идти вдруг стало тяжело, словно тапочки стали вешать килограмм по сто каждый. Я остановилась и повернула голову на Павла Сергеевича. Но вместо лица любимого доктора увидела двух мужчин, стоящих у огромного камня, который чуть светился во мраке странного помещения, немного разбивая тьму. Секунда, и этот сумрак поглотил переливы рассвета моей комнаты. Теперь меня окружали чёрные каменные стены, пол из отёсанного булыжника и запах сырой земли.

— Я что, умерла? — Осматривая новый, странный интерьер, я обратилась к встречавшим меня. Голос мой с хриплым отзвуком прогулялся по помещению и улетел куда-то в чернеющие своды.

— Нет, но скоро умрёшь, — резануло ледяным эхом в ответ.

Ответивший сделал шаг вперёд по направлению ко мне.

Остановился, склонил голову набок, потом сделал второй шаг и вновь замер на месте. Показалось, что глазницы его блеснули красным.

Протёрла свои глаза, пытаясь стереть видение. Но всё осталось прежним. Темнота, камни, огромный мужчина, который уже стоял рядом и внимательно смотрел на меня с высоты своего колоссального роста. И да! Глаза у него действительно были необычными — радужка, словно застывшее пламя, переливалась от оранжевого к оксидно–красному.

— Ну, это не новость, — послала улыбкой и мыслями прорицателя куда подальше. — Лучше скажите, где я и как сюда попала?

— Я призвал тебя в свой мир для того, чтобы ты кое-что сделала для меня перед смертью.

Услышанное вызвало нервный смешок.

Нет, я, конечно, верила в глубине души, что мы не одни во Вселенной. Но чтобы другой мир — это уже что-то из книжного.

Я ущипнула себя за руку — больно. Посмотрела на широкую ладонь стоящего рядом и быстро ущипнула и его.

— Что ты делаешь? — Сжав кулак, возмутился огненноглазый, сведя густые, тёмные брови к переносице.

— Проверяю, насколько всё это реально. Может, у меня предсмертная агония, и вы галлюцинация?

— Это реальность, можешь поверить мне на слово, — чуть отступив, мужчина спрятал руки за спину и как-то тяжело вздохнул. — Я могу сделать твою смерть безболезненной, но для этого ты должна выйти за меня замуж.

— Интересная расплата за хорошее обезболивание, — пошутила я. Но мужик шутку не оценил. Лицо его застыло грубо отёсанной каменной маской, и лишь подёргивающиеся крылья прямого носа выдавали в нём жизнь. — Пожалуй, я откажусь. Что-то вы мне не нравитесь...

Не успела договорить последнее слово, как боль железными тисками начала выкручивать каждый нерв в моём теле. Я невольно согнулась, обхватив себя руками. Хотелось кричать, но я по привычке глотала болезненный приступ вместе со слезами.

― Ты скоро умрёшь. Тебе осталось прожить считаные часы, что в этом мире, что в своём. - Он говорил таким тоном, что мне казалось, я слышу приговор, и в этот момент я ему верила. ― Я могу облегчить твои страдания.

Каждый волосок на моём теле поднялся, протестуя.

Ну нет, дорогой, я не та, кто сдаётся. Слышала этот прогноз уже и не раз! Так что ты там хочешь взамен, обещая жизнь без боли? Жену? Да не вопрос.

Говоришь, несколько часов? Ну, это мы ещё посмотрим!

― Что я должна сделать? — Подняв подбородок как можно выше, превозмогая боль и заглядывая в горящие огнём глаза, выпалила решительно.

― Сказать, что ты согласна принять мой огнь, — растянув фальшивую улыбку, произнёс всё ещё не известный мне мужчина.

― Отлично, принимаю, — хмыкнула в ответ.

― Не сейчас, а когда потребуется, — осадил мой пыл незнакомец и направился к огромному камню в центре зала. — Крон, начинай, — обратился уже к сопровождавшему его мужику, как только я встала рядом с будущим мужем.

Второй, что так и стоял молча у этой светящейся каменюки, быстро закивал, глядя на нас такими же горящими глазами, и начал начитывать что-то совсем непонятное.

Тем временем мы встали друг против друга. Шея затекла, смотреть в лицо этому огненноглазому, и я опустила голову и начала рассматривать его начищенные до блеска сапоги, стараясь отвлечься от боли.