Непризнанный миром

4. Любовь восполняет

Спустя несколько десятков преодолимых шагов, двадцати вздохов и не менее пяти поглядываний на небо смуглое герои ступили на степь голую. Единственный клочок земли золотистой, окружённый зарослями мёртвыми.

— Похоже, мы прибыли на то самое место. Но одного всё не ведаю, где же источник счастья бесценного таится?

Замешкались на местности герои, всё обходя вокруг поле девственное и гадая о всяком. Пока Черныш проворачивал в мыслях многие сказания и легенды, возможные упущения и варианты нахождения силы невиданной, Скелет лишь невидящим взором поле оглядывал, да разглядеть многого не мог.

Но в мыслях его крутилась одна закономерность: сей мир сокрыт от глаз его. Он прятался от взора пустого, не признавал героя и частичкой сего мира бренного. Всё млело в округе Скелета, воссоздавало пелену необъятную и открываться путнику явно не собиралось. Герой пребывал в безысходности, чувствовал себя телом хрупким, не имевшим смысла в своём существовании жалком.

Лишь блёклые чувства, сокрытые за рёбрами тощими, изредка пробуждались. Ведь они как никогда могут помочь Скелету узреть истинный облик мира неизведанного. Он ощутил почти невесомое, мягкое тепло на темени костяном и поднял череп потрёпанный к небосводу просторному.

Тьму свыше постепенно накрывала вуаль замутнённая, непривычное чувство озарило Скелета в сей миг. Можно ли то было назвать воодушевлением, вряд ли возможно прознать. И как же мог Скелет применить ощущение ему данное на благо, он не ведал. Но пришла в его голову опустошённую лишь мысль единичная, волнующая чувства необузданные.

Сложив руки в замок меж ключицами, он поднял голову выше как только удавалось. Интересно стало, о чём ему подумалось в сию минуту? А он лишь внутренне шептал своё желание сокровенное: «Хочу, я хочу… Навеки быть с тем, кто наконец… Признал меня».

А Черныш всё размышлял, сидя расслабленно на траве шелковистой и почёсывая коготками шею свою, но находился он в пребывании отчаяния суетного. Думалось ему, где-то прогадал малый, но не ведал, где же. Со вздохом грустным повернулся к Скелету зверёк и начал молвить:

— Всё, к сожалению, было напрасно. Мы не туда свернули, нам бы надобно вернуться и начать сна-… — в недосказанности зверька жёлтые глаза его округлились, поглядя на сие действа чудные.

Ныне пустые глазницы будто озарялись в преддверии неожиданного, нет же, это лучи солнечные опадали на Скелета прямиком с неба неясного. Повыше взглянув, малый застал тучи серые, кои рассеивались прямо на глазах, словно испаряясь под светилом небывало величественным.

Тогдашние сухие травинки вытянулись по направлению солнца высоченного и приобрели сей окрас песочный. Всё поле наконец пробудилось, выцеживая сию энергию из лучей солнечных. Миру открылось небо, голубое и ясное, по коему расплывались облака перистые подобно птицам свободным. Ранее Чернышу не представлялось воззреть красоту несусветную, но теперь и вечности бы не хватило сполна налюбоваться ею.

Под пение ветра гуляющего яркий огонёк снизошёл прямиком с неба на земли некогда тёмные. Чернышу не предстало долго глядеть на объект невиданный, так как глаза мигом прорезал свет острый, словно коготь вражеский. Наконец, сияние сошло на нет и героям позволено стало рассмотреть сию диковинку повнимательнее.

Удивлению Черныша не было предела, ведь пред ними предстала та самая сфера, некогда почившая лишь во снах и легендах. Какое небывалое счастье постигло зверька, отчего и на месте усидеть он долго не смог, молча рванув на всех четырёх лапах к мечте желанной.

— Какая же столь колоссальная сила! Я жажду рассмотреть воочию непокорных смельчаков, кои посмели пробудить сию личину оно сна, — низкий голос пробасил пред путниками, отчего Черныш остановился, не смея подойти ближе пяти метров.

— Я… Я прибыл к вам, о бессмертное создание, дабы осуществить своё желание непорочное! Не потерплю я больше быть песчинкой, над коей насмехаются звери заносчивые. Хочу восстать всесильным, как и прежде непоколебимым! — стойко держался малыш, взирая решительно на воплощение самой могущественности.

— Дерзостно со стороны земляков просить о столь непостижимом прошении. Но стремление ваше непомерно, дотянулось вплоть до небес далёких, восхитительное зрелище. Отныне дарую шанс вам исполнить желание заветное. Но учтите, каждая мена меж собой равносильна, как по воле, так и по мечте.

— О всемогущий, я избрал путь, данный мне. А потому не позволю себе развернуться и пойти восвояси. Бренное тельце, надеюсь, послужит ладной платой в обмен на пожелание долголетнее.

Глаза янтарные устремились на Скелета в удивлении стоящего, но всё ещё не осознающего сие происходящее. Что же это выходит? Неужели таковы были настоящие помыслы Черныша? Решительность его стояла горой, оттого и сфера воссияла в ощущении потока сего стремления.

Тяжелее всех, по видимому, приходилось самому Скелету, чью надежду так беспечно хотели отнять. Опустошённое на вид тело явно забушевало внутренне озадаченностью. Спустя столько времени желание его обрело вес, но надежду понадеялся отнять не кто иной, как самое близкое для него создание. А может, на самом деле оно являлось далёким и непостижимым.

Двое путников, чьи желания посчитались непризнанными окружающими, разделили вместе один путь. Но где же они просчитались? Неужели в самом начале? Нет, судьба их была предрешена ещё задолго до путешествия. Лишь вопрос времени, когда Скелет, наконец, свыкнется с течением судьбы, истинным и неизменным.

Голова костяная опустилась по направлению к земле засушливой. Оставалось ему лишь принять участь, поддаться сторонним силам завершить начатое. Черныш в то время растянул улыбку, оскаливая острые, ранее сокрытые от глаз посторонних зубы. Капкан захлопнулся, да бежать, увы, Скелету сил не находилось.

— Что ж, так тому и быть, — тот же голос низкий эхом разлетелся по округе, заставляя растениям согнуться в поветрие сего величия.

Тучи сгустились, окутав полностью солнце затихавшее. Ветер поднялся и нарастил мощь былую, развивая спиралью траву смиренную. Из-под иссушенной земли на свет выползли тентакли смоляные, извиваясь словно змеи подколодные. Хотя, правда как белый день ясна, кто именно мог подойти под сравнение столь гнусное.