(не)проблема для орков

ГЛАВА 3

Если кто-то думает, что орки умеют только рычать и размахивать топорами, он никогда не был на их свадьбе.

Торжество у Священного Камня быстро переросло во что-то среднее между пиром великанов, барабанным концертом и соревнованием по поеданию всего, что не успело убежать.

Воздух дрожал от гула десятков голосов, треска костей и оглушительного барабанного боя, в такт которому даже земля под ногами, казалось, притоптывала.

Мне, наконец-то, позволили одеться. Вернее, облачили в нечто. Орчихи, могучие и умудренные жизнью хозяйки клана, с серьезными лицами обмыли меня, принесли и сноровисто нарядили в платье из мягчайшей выделанной оленьей кожи, расшитое сложными узорами из цветных нитей и птичьих перьев. Оно было одновременно грубым и изысканным, и сидело на мне так, будто сшито именно для меня.

– Это… прекрасно, – прошептала я, разглядывая свое отражение в воде котла с похлебкой.

Грязь с волос смыли, пряди заплели в сложную косу с вплетенными в нее костяными бусами, которые мелко позванивали при каждом моем движении.

– Подарок клана, – сказала одна из матрон, Гринка, и в ее глазах я впервые увидела не суровую проверку, а одобрение. Ее мощная рука с шершавыми пальцами поправила выбившийся локон у моего виска. – Носи с честью. И рожай много сильных воинов.

Я поперхнулась собственной слюной.

– Рожать воинов?! – прошептала я, когда матроны отошли. – Я еще не привыкла к мысли, что я замужем, а тут уже планы на демографический взвод! Мне бы для начала не опозориться на пиру.

Сорг, тем временем, выглядел… иначе. С него тоже смыли боевую раскраску, и он стоял в простой, но чистой кожаной одежде, похожий на того самого следопыта, с которым я бегала по степи. Но в его осанке, в том, как на него смотрели другие орки, была непривычная значимость. Он был не просто воином, он был центром этого праздника, его стержнем.

Мы сидели рядом на почетном месте у главного костра. Перед нами стояли деревянные кружки, больше похожие на маленькие ведра, с чем-то мутным и крепко пахнущим.

– Что это? – с опаской поинтересовалась я.

– Орочья медовуха, – пояснил Сорг. – Попробуй. Но осторожно. Она бьет в ноги с первого глотка. А со второго – прикладывает к земле и всю твою родословную.

Я сделала маленький, почти птичий глоток. На вкус это было похоже на смесь меда, дыма и улья, по которому прошелся полк разъяренных медведей. По горлу разлилось приятное, но грозное тепло, обещавшее в будущем интересные последствия.

– Ну? – Сорг смотрел на меня с усмешкой.

– В моих духах «Ярость» не хватало именно этой ноты, – выдохнула я, кашлянув. – Назову новую серию «Опальный хмель». Или «Наставление предков».

Он рассмеялся. Это был тот самый редкий, грудной смех, который я так полюбила. Улыбаясь, он обнял меня за плечи. Это было так естественно, так правильно, что я на мгновение забыла о вонючей грязюке, горящих метлах и бешеном гусе.

Пир шел полным ходом. Орки ели, пили, рассказывали байки, которые начинали с похода за грибами, а заканчивали осадой крепости. И пели. Боги, как они пели! Их песни не были мелодичными, но в них была такая мощь, такая первобытная связь с землей и небом, что по коже бежали мурашки. Один старый орк с лицом, исполосованным шрамами, затянул протяжную песнь о ветре в степях, и на глаза у меня навернулись слезы.

Вдруг Борк, уже изрядно набравшийся, поднялся и, пошатываясь так, что задел двух соседей, воззвал к толпе:

– А теперь! Испытание для жениха! Пусть докажет, что его язык так же остр, как его клинок! Или хоть наполовину!

– О нет, – простонал Сорг, потирая переносицу. – Только не это. Лучше бы я с троллем снова подрался.

– Что? Что такое? – встревожилась я.

– Конкурс острот. Самых ужасных. И похабных. Тот, кто рассмешит вождя, получает бочонок этой отравы, – он мотнул головой в сторону своей кружки.

– Ты же бывший аристократ! Ты должен знать классику! Шекспира, что ли! – попыталась я его подбодрить.

– Здесь классика – это шутки про то, кто громче испортил воздух у костра после порции мяса кабана, – мрачно прошипел он.

Я не сдержала громкий, радостный хохот, который привлек несколько одобрительных взглядов.

Соргана вытолкали на импровизированную «сцену» – просто свободное место перед костром. Первым выступал молодой орк с шишкой на лбу размером с куриное яйцо.

– Почему тролль не может найти свою пещеру? – проревел он. – Потому что он забыл, где оставил свой мозг!

Лагерь взорвался хохотом. Кто-то уронил кружку, кто-то захлебнулся. Сорг стоял с каменным лицом, но я видела, как дрогнул уголок его рта.

– Твоя очередь, Следопыт! – крикнул Казгар, и в его глазах плескалось веселье. – Покажи на что ты способен!

Сорг вздохнул, словно собираясь на плаху, и сделал шаг вперед.

– Идет орк по степи, видит – гоблин сидит на камне и плачет. «Ты чего ревешь?» – спрашивает орк. А гоблин ему: «Меня люди обозвали уродливым и вонючим!» Орк пожал плечами: «Ну, так ты и есть уродливый и вонючий». Гоблин всплеснул руками: «Но они сказали это без души!»