Непропорциональная ответственность

Глава 2. Две улыбки

Понедельник начался с классного часа. Матвей сидел на третьем ряду, привычно рассматривая потолок, когда в зале погас свет и на экране появилась военная хроника. Зоя Космодемьянская. Он слышал это имя сто раз, но никогда не вслушивался. А сегодня вдруг поймал себя на том, что смотрит не в окно, а на чёрно-белые кадры.

А потом заиграл гимн.

Матвей встал вместе со всеми, автоматически, как робот. И вдруг понял, что его губы шевелятся. Он повторяет слова. Те самые, которые обычно просто звучали фоном.

«Союз нерушимый...»

Он резко закрыл рот и огляделся. Никто не заметил. Все смотрели на сцену. А он стоял и чувствовал себя идиотом. С чего вдруг?

С первой же математики день покатился кувырком. Ольга Валерьевна молча разложила на партах листы с самостоятельной. Матвей глянул на свою — жирная четвёрка, красная, почти торжественная. Рядом Миша сжимал свой листок, испещренный красным, так, будто хотел его раздавить. Марк закусил губу до белизны.

— Как ты вытянул? — Миша ткнул пальцем в работу Матвея. — Ты же на прошлом уроке вообще не слушал! В потолок смотрел всю дорогу!

— Сам не понял, — Матвей пожал плечами, но внутри разлилось что-то тёплое. Гордость? Непривычное чувство. — Въехал, видимо.

На геометрии, английском, физике — сплошные контрольные и тесты. К звонку на физру голова гудела, как трансформаторная будка. Спасением был бассейн.

Матвей нырнул, и вода сомкнулась над головой, отсекая всё: цифры, формулы, усталость. Он плыл, не думая ни о чем, просто чувствуя, как мышцы работают, как лёгкие наполняются воздухом.

Вынырнув на повороте, он увидел её. Вероника смеялась, отплывая от подруг к противоположному бортику. Вода стекала по её плечам, волосы прилипли к спине тёмными прядями. Он замер на секунду, забыв, что нужно плыть дальше. Свисток тренера дёрнул, как удар током.

После урока они столкнулись в дверях раздевалок. Она выскочила неожиданно, закутанная в полотенце, и он едва успел отшатнуться. Капли с её мокрых волос брызнули ему на кроссовки.

— Ой, прости, — Ника улыбнулась, и от этой улыбки у него внутри что-то ёкнуло.

— Ничего, — выдохнул он. — Ты после восьмого готова?

— Ага, — она кивнула, поправляя полотенце. — Я ключ уже взяла, чтобы не бегать потом.

— Умно, — сказал он, и слово показалось ему дурацким.

Она усмехнулась, махнула рукой и скользнула в раздевалку. А он остался стоять, чувствуя, как на кроссовке медленно расплывается мокрое пятно. И запах. Хлорка и что-то ещё — сладкое, свежее, её. Он вдохнул поглубже, пытаясь запомнить.

После русского, где Матвей снова увяз в причастных оборотах и вышел с ощущением, что язык ему не родной, его спасла химия.

Елизавета Сергеевна спросила про летучие соединения — и его рука взлетела сама собой, раньше, чем он успел подумать. Слова полились чётко, уверенно, будто кто-то внутри читал по учебнику.

— Отлично, Матвей, — учительница кивнула, ставя пятёрку в журнал.

Камень, который весь урок давил где-то внутри, растворился, сменившись лёгким жаром в щеках. Он поймал себя на том, что улыбается, и поспешил спрятать улыбку, уткнувшись в тетрадь.

После урока он дождался Веронику у двери лаборатории. Металлический ключ в ладони был холодным, даже через минуту не согрелся.

— Погнали? — она подошла, чуть запыхавшись, и от этого простого слова у него внутри разлилось тепло.

— Погнали.

Он открыл дверь. Внутри пахло реактивами, пылью и ещё чем-то неуловимо знакомым — может, старыми учебниками, может, самой химией. Вероника прошла к столу, скинула рюкзак, и он заметил, как она быстро оглядела лабораторию — будто проверяла, всё ли на месте.

— Давай сначала фильтры, — сказала она, доставая из шкафа колбы. — Они дольше всего.

Ребята работали молча, но в этой тишине не было неловкости. Матвей ловко собрал установку для выпаривания — стеклянные трубки вошли в пробки с лёгким хлопком, точно встали на свои места.

— Осторожно, — усмехнулась Вероника, кивнув на его бровь. — Я слышала историю. Говорят, ты в прошлом году чуть кабинет не спалил?

— Было дело, — он хмыкнул, но от её взгляда щёки всё равно потеплели. — Но я несильно.

Она фыркнула, пряча улыбку, и отвернулась к своим колбам.

Через двадцать минут все пять экспериментов были готовы. Матвей оглядел ряд — соль на стекле после выпаривания, чистую воду в пробирке после фильтрации, разноцветные разводы от фломастера на фильтровальной бумаге.

— Смотри, — он взял фломастер, капнул на свежий фильтр, добавил спирта. Цвета поползли, разделяясь на радужные полосы — жёлтые, синие, красные.

Вероника склонилась так близко, что он почувствовал тепло её дыхания на запястье. Волосы скользнули по его руке — мягкие, и от них пахло чем-то очень запоминающимся.

— Красиво, — выдохнула она. — Я бы сама не догадалась.

Он замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент. Секунда, ещё одна — и она выпрямилась, отстранилась.

— Ладно, — она хлопнула в ладоши, возвращаясь в деловой режим. — Восьмым точно понравится. Особенно твои фломастеры.

— Ага, — он довольно кивнул. — Только надо будет заранее всё по пропорциям разложить. Чтобы на самом уроке не бегать.

— Согласна. Сделаем это с утра, перед уроком.

— Теперь рабочий лист, — Вероника потянулась к рюкзаку. — Я сделаю черновик, а ты потом глянешь?

— Ок, — кивнул он.

Они собрали вещи, сняли халаты. Матвей глянул на часы — до тренировки пятнадцать минут.

— Чёрт, мне бежать надо, — выдохнул он. — Ключ...

— Давай я отнесу, — перебила Вероника. — Всё равно мимо учительской.

— Точно?

— Ага. Беги давай.

— Спасибо, — он уже схватил рюкзак, но на секунду задержался у двери.

— Пока.

— Пока, — она улыбнулась, махнув рукой.

Дверь закрылась, и лаборатория мгновенно опустела без неё. Матвей постоял секунду, вдыхая запах, в котором её шампунь всё ещё мешался с реактивами, и рванул в бассейн.