Непрошеный Дар

Глава 2. Цыганский приёмыш

С момента переезда в новый дом Вера спала тревожно почти каждую ночь. В лицее их нагружали большим объёмом знаний и высокими требованиями к выполнению заданий. Да и родители ругались каждый день...

Зато у Веры появился первый друг — то самое мохнатое существо, домовой Максимыч. Частенько она ощущала, как он то поправляет ей одеяло, то гладит по волосам. Несколько раз сквозь сон Вера слышала ворчание. Тихое, спокойное ворчание, как будто он пытается ей рассказать на ночь сказку. Вот только слов мохнатого, Вера не понимала.

В одну из осенних ночей Вере приснился сон... Даже так, ей показалось, что в мгновение ока, она перенеслась далеко-далеко: куда-то в средневековье.

Точно она не могла сказать в какой век, и в какую страну её "занесло", но Вера знала одно, всё, что она увидела во сне было ещё одним "пазлом" в картинке её странной жизни. Ещё одной подсказкой к пониманию, кто она и зачем пришла в этот мир...

Убегая на занятия, Вера решила взять с собой чистую тетрадку, в которую она, в свободное время, постаралась максимально подробно записать сон.

***

С самого рассвета табор медленно продолжал путь среди засеянных полей, по пыльной, раскалённой июльской жарой, дороге. Почти два десятка людей, десяток коней и четыре старые кибитки, нагруженные походным скарбом — вот всё, что удалось сохранить Бахтало от некогда зажиточной, оседлой жизни общины.

С чего началась смута, Бахтало не знал, но однажды ночью запылали факелы, дико завыли собаки и их спокойная и мирная жизнь закончилась. Страшно кричали сгорающие в своих домах соплеменники, повсюду слышны были крики: “Сожжём ведьму”, “Бей воров”, “Гнать отравителей”. Ничего не понимающие, сонные, они с женой и дочкой выскочили из дома и сразу наткнулись на озверевшую толпу односельчан с вилами, топорами и вязанками хвороста.

Только вчера Бахтало виделся с этими людьми у колодца, говорили что пришла пора подготовить инструменты к страде, односельчане интересовались когда в цыганской кузне будет время для них, шутили и интересовались здоровьем домочадцев. А сейчас… В этих обезображенных гневом лицах, он не узнавал соседей, с которыми ещё вчера сидел за одним столом, покуривал трубку и пил виноградное вино.

Жена раньше него осознала, что происходит. Бахтало уже потом понял, что на каком-то непонятном для мужчин интуитивном уровне, о многих вещах женщины знали, потому что… знали. Зора оттолкнула дочку за спину, тряхнула волосами, шепнула ему на ухо: “Уводи дочь, Бахтало, спасай кого сможешь!”. И уперев руки в бока, пошла навстречу толпе, громким голосом отвлекая внимание на себя:

— Что случилось, соседи? Чья-то курица забрела в чужой огород? Встретили кого-то чужого? Зачем кричите, как на пожаре?

Поначалу опешившие от неожиданности сельчане на какое-то время примолкли, но потом кто-то из задних рядов крикнул:

— Ведьма зубы заговаривает, пали ведьму!

Крохотная надежда, которую на мгновение почувствовал Бахтало, оборвалась вместе с его сердцем… Эту минуту он не забудет никогда: Зора, его любимая озорная, черноволосая, белозубая красавица жена, раскинув руки, как большая пёстрая птица, рухнула на пыльную дорогу с торчащим из груди ножом. Все, что было после этой минуты, Бахтало вспоминал урывками – время как будто растянулось, замедлилось и оцепеневший от боли потери разум, выхватывал события кусками: вот он тащит за руку дочь, тонко подвывающую и рвущуюся к матери... вот он толкает в бок соседа и кричит: “Быстро, к кибиткам”… вот самого лучшего кузнеца – Сонакая, защищающего свою беременную жену, зарубили топорами прямо на глазах... сына Сонакая, забившегося под телегу и дрожащего от страха – вытащили и дотащили до конюшни… вот подростков, уснувших на сене после выгула табуна, с расширенными и ошалевшими от страха глазами, выводят из помещения… Кто-то запрягает лошадей в кибитки… И вот они уже скачут по дороге, подхватив живущую на отшибе знахарку Гюли… и удаляющееся зарево… Пожар, видимый в ночи издалека, освещал их побег долгие, очень долгие часы до рассвета… рассвета, который не увидит большая часть их табора.

Такие же, как и все их соседи, христиане, цыгане в его таборе ходили на службу в ближайший костёл, работали шорниками, ковалями, мастерски ладили конскую сбрую, объезжали коней, торговали. На больших ярмарках молодые женщины из табора пели, танцевали, а пожилые – предсказывали счастливую судьбу за символическую монетку. Никогда не было в их таборе воров и мошенников, поэтому Бахтало не понимал, откуда пришла беда.

Уже позже, намного позже, когда уставшие, оголодавшие и обессилевшие беженцы – все, кто остался в живых, расположились на привале в лесу, встретились с другими беглецами из соседнего селения. Там, под покровом ночи, спрятавшись от людских глаз, выжившие из двух общин узнали, за что же с ними это сотворили. А случилось следующее: соседнему феодалу приглянулись земли, на которых по какой-то роковой случайности решил обустроиться табор Бахтало. Падкий на чужое добро сосед, не придумал ничего лучше, чем устроить крестьянский бунт и под “шумок” захватить себе богатые пахотные земли.

Потягивая из фляг крепкую наливку и покуривая, мужчины сошлись на том, что давненько не было в их краях распрей за землю между феодалами-соседями. Раздобрели цыгане от осёдлой жизни: имуществом обзавелись, построили кузню, целый табун развели на производство… И настолько увлеклись своей тихой спокойной жизнью, что не обратили внимания на скопившуюся вокруг них зависть и ненависть.

Да и кто сейчас скажет наверняка, что стало истинной причиной нападения? Возможно кто-то услышал проповедь юродивого-кликуши, кричавшего на рыночной площади, постукивая о камни своей палкой с бубенцами, что болезнь страшная пришла в их края и выкосила много деревень и городов. И мёртвые на улицах падают, не дойдя до крыльца дома, что люди сами себе могилу копают и в неё укладываются, потому что выкопать её будет некому. И что виной всему “люди тёмные, судьбу ведающие”. Ведь это они – черноглазые, колодцы отравили и болезнь на многие дни пути вокруг наслали! И если не выгнать их, то и здесь начнется “мор страшный, чёрный”.