(не)простой вечер

(не)простой вечер

Вечер мой был простым и таким однообразным. Вернувшись в съемную квартиру усталой и измотанной, я принялась, как обычно, готовить себе легкий ужин.

Брокколи или салат из капусты? Нет, мясо по-французски. Заслужила.

Все мои мысли заняты работой. Она забирает меня целиком, не оставляет места ни для чего лишнего. И главное — не дает думать.

И вот… кто бы мог подумать… Еще полгода назад работа была у меня на втором плане. Если быть точнее, я о ней не думала совершенно. Потому что тогда мои мысли были заняты лишь одним человеком… Егором Фоминым. Или, как я называю его теперь, — Гандон Гандонович. Гребаная тупая мразь.

Почему мои мысли постоянно возвращаются к нему? Не знаю. Что я такого сделала, что никак не могу его забыть? Хотела бы знать.

— Ай! — от неожиданности вскрикиваю и уже смотрю на свой порезанный палец, из которого сочится ярко-красная кровь.

Вот. Пожалуйста. Этого мудака уже нет в моей жизни, а я продолжаю из-за него страдать. Подумала о нем и чуть не отрезала себе палец. Мразота.

Остановив небольшое кровотечение, отправляю в разогретую духовку свой шедевр кулинарии и криво улыбаюсь. Хоть что-то сегодня идет по плану.

Интересно, если бы тогда я не узнала об измене, мы бы с ним сейчас были вместе?

Наверное, я должна была ему все высказать. Хотя какой смысл? Бабник он и в Африке бабник. Если человек не нагулялся, я не смогу на него повлиять. Изменил однажды — изменит второй.

И зачем я опять о нем думаю? Что за тупая привязанность?

Мысли прерывает звонок в дверь.

— Кто там еще? — бурчу себе под нос, но все равно иду открывать, не спрашивая.

Дура…

Потому что за дверью стоит он. Тот самый Гандон Гандонович. Собственной персоной.

— Привет, котенок…

Он не изменился ни на капельку. Хитрые синие глаза, дурацкая ухмылка. Одет с иголочки, как и всегда — черные джинсы, серая толстовка, белые кроссы. Даже волосы он продолжает зачесывать на левый бок. Все тот же брутальный, самоуверенный, знающий себе цену… подонок. Не удивительно, что изменял. Такие не могут остановиться на одной. Это просто невозможно.

— Чего тебе?

По сравнению с ним я выгляжу скромно и по-домашнему. Любимый быстрый пучок, шелковый халатик, макияж после рабочего дня — уже немного поплывший. Не лучший момент для встречи с бывшим. Хотя лучшего момента для встречи с ним не существует в принципе.

— Кыс, ну ты чего? — тянется ко мне это животное, пытаясь дотронуться до щеки, но я отворачиваюсь. — Чего такая дерзкая?

— Фомин, протрезвей сначала. Потом, может, поговорим. Хотя нет, не поговорим. Катись колбаской по Большой Спасской. Гудбай.

Собираюсь закрыть дверь перед его носом, но он ставит ногу в проем. В следующую секунду меня нагло отодвигают в сторону, заходят внутрь и закрывают дверь на замок. Как у себя дома.

— Ты совсем оборзел?! Пошел вон! Как ты вообще мой адрес узнал?!

— Зай, ну ты чего? — усмехается тот. — Я же с миром пришел.

Он хватает меня за руку и притягивает к себе. Я упираюсь ладонями в его грудь, но толку ноль. Я всегда была слабее, а он еще и выпил, прекрасно чувствую его узнаваемый парфюм вперемешку с сигаретами и алкоголем… У меня просто нет шансов.

А еще мне до сих пор сложно соображать рядом с ним. Сердце бьется быстрее, дыхание учащается, руки трясутся, ноги становятся ватными. Единственное, что я могу контролировать — это речь. И то не факт.

— Ань, ты все еще злишься из-за Лизы?

— Отпусти меня, — пытаюсь сдерживать себя, но руки уже сжимаются в кулаки. Он начинает разжигать во мне гнев и ярость.

— С чего бы это? — опять его наглая ухмылка и вот я прижата к стене. — Ты знаешь, я скучал по тебе. Искал тебя. Прикинь мое удивление, когда я утром того самого дня звоню тебе и понимаю, что тупо везде заблокирован… Нехорошо так поступать, Анюта, ой как нехорошо.

Все это время он пытается поймать мой взгляд, но я уверенно смотрю в сторону — куда угодно, только не на него. На трещину в стене. На свои пальцы. На окно.

— Ань, прости меня.

— Пошел вон, — произношу спокойно, почти в пустоту. — Просто уйди из моей жизни. Оставь в покое. Я большего не прошу.

— Прости меня, — повторяет Егор тише, убирая с моего лица выпавшую прядь. Я дергаю головой, но он не убирает руку. — Я не уйду. Слишком долго тебя искал, чтобы сейчас просто развернуться и уйти. Хочешь верь, хочешь не верь, но я не изменял тебе. Клянусь.

Он берет мою руку и прикладывает к своей груди. Чувствую, как под ладонью быстро и сильно бьется его сердце. Почти так же, как мое.

— Да, тогда я заигрался. Хотел проверить тебя. Но я никогда не изменял тебе, Аня. Не знаю, что ты сделала со мной, но только на тебя встает мой член. Любая мысль о тебе, и он оживает. А на других он вообще никак не реагирует.

— Пошел вон, — зло повторяю я, выдергивая руку.

— Ну Ань, я же пришел с благими намерениями.

— Знаешь что? — не выдерживаю и толкаю его в грудь. — Меня мама с детства учила отдавать ненужные игрушки нуждающимся. Иди к своей Лизе. К Маше, Глаше, Тасе — выбирай любую.

— Безумно рад, что был для тебя лишь игрушкой, — смеется он, но в смехе что-то не то. — Но ты правда думаешь, что так просто меня отсюда выставишь?

Он делает шаг вперед и резко закидывает меня на плечо. Я успеваю только пискнуть.

— Надоело мне с тобой сюсюкаться. Я не трахаю тебя с нового года, так что не еби мне мозги сейчас.

Он быстро находит спальню, укладывает меня на кровать и фиксирует руки над головой. Я брыкаюсь, пытаюсь вырваться, уже открываю рот, чтобы сказать все, что о нем думаю, но он затыкает меня поцелуем.

Я еще пытаюсь сопротивляться. Честно пытаюсь.

Но он целует медленно, почти осторожно, совсем не так, как я ожидала. Не грубо. Не победно. Целует так, как будто просит прощения прямо сейчас, вот так, без слов. И где-то на середине этого поцелуя мои попытки вырваться заканчиваются сами собой. Я чувствую, как по щекам бегут слезы и ненавижу себя за это. Его руки осторожно скользят по моим бокам, он то покусывает мои губы, то проводит по ним языком, и дыхание у него уже совсем неровное.