Непутёвая

Глава 26

Заворачиваюсь в плед после горячего душа, вся моя одежда вымокла, приходится одолжить футболку Заира.

Медина провожает меня по крутой лестнице наверх и прикрывает за мной дверь.

Тёмная мансарда освещается единственным маленьким окном, световой круг в другом конце комнаты больше походивший на люк, с горизонтальной массивной ручкой сверху.

Деревянные балки поперек двухскатной крыши используются как крепление для спортивного инвентаря: у самого входа турник с грубой металлической перекладиной; дальше трос и канат огибает деревянный брус, свисая потрепанными концами вниз; у окна самодельный рукоход состоящий из торчащих железных прутьев, изогнутых полукругом, они начинаются у стены и уходят к самому потолку. Из мебели шкаф, небольшой комод, тумбочка и кровать, состоящей только из матраса.

— Это твоя комната? — за спиной раздаются шаги, не оборачиваюсь.

— Летняя камера заключения. — отвечает Заир.

— Звучит мило, включишь свет?

Вместо ответа громкий смех.

— Я же говорю, летняя камера заключения, в таких свет не полагается.

Разворачиваюсь возразить, и застываю. Мысли отключаются, взгляд блуждает по оголенному телу, которое укрывает махровое полотенце, повязанное на талии. Высокие трапеции спускаются к широким плечам, очерченная линия груди, утопленная внутрь дорожка вниз. Сетка широких вен спускается по массивным рукам. Смуглая кожа выглядит натянуто под мышцами, она очерчивает их изгибы, подчёркивает движения золотистым блеском. Дорожка волос поднимается к груди, и только подчеркивает спортивное мужское тело.

Заир не двигается, только победно скалится, что возвращает меня к потоку мыслей. Бжиг.

Свет, да, точно. Бжиг.

Борзик, ты бы смог разрядить эту обстановку. Перевожу взгляд стены, не находя кнопок.

— Позволишь? — Заир кладёт руки на узел полотенца, сглатывает, я тоже.

Он что? Показаться мне голым хочет? А, поняла.

— Да, — отворачиваюсь, чувствуя как щёки полыхают, в горле становится сухо, а в груди щемит от переизбытка чувств.

Становится жарко, нужно срочно брать себя в руки. Я что действительно думала что он собирается… идиотка.

— Почему камера заключения?

— Я часто сбегал из дома по ночам. — Заир переоделся в свободные спортивные штаны и футболку. — Садись, придётся эту ночь нам разделить спальное место.

Матрас он пододвигает к окну, и приглашает меня присесть.

— Главное…

— Держать дистанцию. Угадал? Твоя любовь к расстояниям распространяется только на сексуально желаемые объекты?

Ложь, которая, однако, сейчас имеет место. Устраиваюсь у стены, куда подает свет из окна.

— Это ты на себя намекаешь? — нервно перебираю руками плед, ладони становятся влажными.

— Ладно, упустим на время эту тему, — Заир широко улыбается, проходится кончиком языка по зубам и укладывается на подушку.

Его карие глаза в темноте смотрят на меня недвижимо, меня бросает то в жар, то в холод. Нужно расслабиться, вернуть разговор в дружеское русло, как я всегда умею – для этого разорвать зрительный контакт. Ложусь рядом.

— Отчего сбегал? Золотая ложка во рту некомфортно лежала?

— Золотая ложка? Девушка, которая говорила о невежестве, сама угодила в свой капкан. Почему злишься?

Злюсь ли? Надо же, сразу подноготную видит. Может это чувство уже срослось со мной до такой степени, что становится обиходным. Перестаю замечать за собой колкостей, недовольства, жажды, которые меняют структуру некогда ребенка, постепенно, по частям создавая взрослую неполноценную личность. Ошибки, ограничения, лишения, проблемы - должны помогать мне расти, закалять, взращивать во мне алмаз. На деле калечат, губят под собой, словно я разучилась решать и принимать. Справедливо? Наверное, да, всё зависит от угла, под которым смотрю на проблему.

Эта не злость, а зависть, словно я воспринимаю Заира за соперника, а его семью как ненавистный эталон. Стало быть, нужно создавать свою семью по этим «стандартам», работать над собой, учиться, а не оглядываться назад, с голодом и пустотой. Как итог, застреваю на уровне потерявшегося неудачника. Плевать.

— Ты можешь поговорить со мной, что тебя беспокоит?

От его вопроса становится тошно, хочется сбежать, закрыться. Говорить о мозолях не могу, челюсти, будто срастаются, а в горле ком. Прозрачная пелена слез наполняет глаза, часто моргаю, радуясь отсутствию света.

— Ты не ответил, почему сбегал. — мой голос слышится ломаным.

Заир молчит, а после выдыхает, разочаровавшись моей переводкой, и начинает говорить, опуская колючие темы.

— Мне нравилась девочка, Белоснежка, она жила через три дома. Нам было по пятнадцать, и хотелось острых ощущений.

— Белоснежка?

— Она меня бросила через год, потом другого день в день, и так ещё пять ребят. — Заир выжидает паузу, разглядывая мой профиль. — Получается, я был первым гномом, а за седьмого она вышла замуж.